Чтение онлайн

— Ну, если ты так считаешь. — Она лукаво улыбнулась. — Когда ты сможешь приехать ко мне?

— Через три или четыре месяца. Как же я люблю тебя! Сильнее, чем сказано в стихах.

— И я тебя люблю. — Наклонившись, она крепко поцеловала его и снова откинулась на спинку кресла. — Я хочу, чтобы мы побывали везде, где только сможем. И начали общую жизнь там, где нас не будут преследовать воспоминания. Хорошо бы нам пожениться у озера Комо и провести медовый месяц на одной из тамошних вилл. Конечно, потом мы вернемся домой, но только когда изгоним всех демонов. Дом лишь тогда становится домом, когда он пропитан воспоминаниями. Этот особняк домом никогда не был, но помнит многое. Обещаю тебе, скоро он станет настоящим.

— А Заводь останется нашим тайным убежищем. — Ли поднялся, придвинул поближе кресло и сел в него, смущенно и ласково улыбаясь Элизабет. — Милая, я не верю своим глазам.

— Скажи, ты сможешь уехать отсюда? — спросила она. — Компания справится без тебя?

— Компания живет своей жизнью, она почти самодостаточна. Моим заместителем будет муж Софии, поэтому нам не о чем беспокоиться, — объяснил Ли. — И потом, мир становится все теснее — в том числе и благодаря твоему покойному мужу.

— На достигнутом он бы не остановился. — Она наконец отпила хереса, но от предложенной сигареты отказалась. — Больше не хочу. Налей себе бурбона, дорогой.

— Он мне разонравился. Перехожу на херес.

Ли подложил еще полено в камин, гадая, какой будет жизнь с Элизабет — скорее всего умиротворенным и страстным союзом, полным единением. Чтобы сидеть с ней у камина по вечерам, смотреть ей в глаза и скучать, когда ее нет рядом.

— По натуре я почтовый голубь, — с оттенком удиатения признался он. — Странно, а ведь я провел в странствиях полжизни…

— Хотела бы я увидеть места, где ты путешествовал, — мечтательно произнесла она. — Может быть, на обратном пути из Италии заедем на твои нефтяные прииски в Персии?

Он рассмеялся:

— На мои почти убыточные прииски! Но мы с Александром заранее продумали, как отделаться от них и ничего не потерять. В то время мы осматривали линкор «Маджестик» в Портсмуте. Помню, Александр еще сказал: «Твои мысли я читаю как сигнальные флаги на мачте». А я откликнулся: «Нам незачем объяснять друг другу то, что понимаем мы оба».

— В чем-то ты очень похож на него, — заметила Элизабет с удовольствием. — Идея пришла к вам одновременно?

— Осуществить ее удастся не завтра и даже не в будущем году, но это не так важно. В ближайшие десять — двенадцать лет на британских линкорах появятся турбинные двигатели, работающие на нефти. Если Великобритания и впредь желает оставаться владычицей морей, ей понадобятся боевые корабли с огромными орудиями, толстой броней и скоростью не меньше двадцати узлов. И при этом не изрыгающие клубы дыма. Нефть дает слабый бледный дым, уголь — черную гарь. Но загвоздка в том, милая, что своих месторождений нефти у Великобритании нет. Вот я и решил в самое подходящее время продать компанию «Пикок ойл» правительству Великобритании, что наверняка обрадует шаха. Британский лев защитит его от русского медведя. Впрочем, — помедлив, добавил Ли, — я еще не знаю, какой из двух хищников опаснее.

— Звучит многообещающе, — заметила Элизабет. — Любимый, Александр в тебе не ошибся.

— Александр не ошибся в тебе. Если бы он не выписал невесту из Шотландии, мы с тобой никогда не встретились бы, а об этом мне больно даже думать. Представь, я по сей день скитался бы по миру.

— А я осталась бы старой девой из шотландского Кинросса. Как хорошо, что Александр увез меня за океан. — С ее ресниц сорвалась слеза. — Будь у меня шанс вернуться в прошлое, я бы ничего не стала менять. Кроме судьбы Анны.

На это Ли не ответил, только осторожно сжал ее пальцы.

Смерть отца сказалась на медицинской карьере Нелл: внезапно у нее снизились оценки, и не потому, что учебе она уделяла меньше сил и времени. Экзамены за четвертый курс она сдала с трудом, преподаватели невысоко оценивали ее знания, напоминая, сколько занятий она пропустила. На пятом и шестом курсах исправить положение не удалось, хотя Нелл знала, что среди однокашников должна по праву быть лучшей. О дипломе с отличием теперь не могло быть и речи, но Нелл сомневалась, что ее завалят на последнем курсе. На всякий случай она недвусмысленно намекала: если ее посмеют завалить на экзаменах, она не постесняется сообщить об этом газетчикам, которые с радостью хватаются за любое известие о дискриминации женщин на медицинском факультете. И она выдержала экзамены и получила диплом бакалавра медицины и хирургии. Ученый совет раскритиковал ее диссертацию по эпилепсии как невразумительную, туманную и не подкрепленную данными клинических исследований. Кроме того, эпилепсия уже давно не значилась в списке наиболее «модных» болезней. Не растерявшись, дочь сэра Александра Кинросса отправила свою работу в Лондон сэру Уильяму Гауэру, спрашивая в письме, достоин ли автор диссертации докторской степени. Она подписалась «Э. Кинросс».

В декабре 1900 года она окончила университет, так и не дождавшись ответа из Лондона. Наступало время курьезных волнений и еще более курьезных опасений: по всем приметам дело шло к объединению колоний и появлению Австралийского Союза. Узы с Великобританией по-прежнему оставались крепкими, граждане Австралии имели британские паспорта и являлись британскими подданными. Австралийцев как таковых не существовало. Австралию ждала судьба страны второго сорта — с заимствованными у Великобритании традициями и культурой, с конституцией, касающейся в основном федерального парламента и штатов, где народ упоминался всего один раз в краткой преамбуле. «Ни билля о правах, ни ощущения личной свободы, — с досадой думала Нелл. — Демократия на британский манер, поддерживающая устои. Да, мы потомки каторжников, с нами не привыкли считаться. Даже губернатор Нового Южного Уэльса может позволить себе в первом же обращении к народу упомянуть его «позорное клеймо». Да идите вы к чертям собачьим, лорд Бошан, дряхлый британский сноб!»

Нелл сидела на скамье у готического корпуса медицинского факультета, жевала сандвич с сыром и решительно не хотела общаться со студентками, которые, впрочем, и сами не горели желанием заводить с ней разговоры. Да и студенты избегали ее, считали мужеподобной и неженственной, хотя в последнее время Нелл чаще появлялась на балах и вечеринках. Известие о том, что пожизненный годовой доход Нелл составляет целых пятьдесят тысяч фунтов, пробудил интерес к ней у охотников за состояниями, но Нелл давно поняла, как отвадить любителей наживы. Оскорбленные, они отступали, а после того как в числе поклонников Нелл побывал неженатый преподаватель, явно имевший на нее матримониальные виды, но получивший отпор, ее оценки снова снизились. Тем не менее она вынесла все и победила. Ни на одном курсе она не задержалась дольше положенного года.

— Так я и думат, что это вы, — послышался знакомый голос, и кто-то тяжело опустился рядом на скамью.

Хмурясь, Нелл повернулась к непрошеному гостю, уже готовая метать молнии, но вдруг приоткрыла рот и ахнула:

— Господи! Неужто Бэда Талгарт?

— Он самый, и заметьте — постройневший, — отозвался Бэда.

— Каким ветром вас сюда занесло?

— Заходил по делу в юридическую библиотеку.

— Зачем? Вы изучаете право?

— Нет, готовлюсь к выступлению в федеральном парламенте.