Чтение онлайн

— Дорогая, вы очаровательны, — заявил мистер Дьюи.

— Очаровательны, — эхом повторила миссис Дьюи.

— Завтра днем Чарлз и Констанс будут свидетелями на нашей свадьбе, — добавил Александр, раскрывая меню. — У тебя есть любимое блюдо, Элизабет?

— Нет, сэр.

— Нет, Александр, — мягко поправил он.

— Нет, Александр.

— Поскольку мне известно, к какой пище ты привыкла на родине, предлагаю поужинать скромно и просто. Хокинс, — позвал он ждущего неподалеку официанта, — камбалу в кляре, шербет и ростбиф. Для мисс Драммонд — хорошо прожаренный, для меня — с кровью.

— Палтус в здешних водах не ловится, — пояснила миссис Дьюи. — Приходится довольствоваться камбалой. Непременно попробуйте устрицы. Уверяю вас, местные устрицы лучшие в мире.

— Господи, с чего Александру взбрело в голову жениться на этом ребенке? — спросила Констанс Дьюи у мужа, выйдя из лифта на пятом этаже.

Чарлз Дьюи усмехнулся и вскинул брови:

— Дорогая, ты же знаешь Александра. Он убил одним выстрелом двух зайцев. Поставил на место Руби и обзавелся молоденькой женой, которую можно воспитать по своему вкусу. И без того слишком долго он гулял на свободе. Если он в ближайшем времени не обзаведется семьей, ему будет некому передать империю.

— Бедняжка! Говорит с таким акцентом, что я не понимаю ни слова. А это кошмарное платье! Да, Александра я знаю — кстати, его тянет к пышным красоткам, а не к дурнушкам. Посмотри на Руби.

— Вижу, Констанс, вижу! Но клянусь, мой интерес чисто теоретический, — отозвался Чарлз, который поддерживал превосходные дружеские отношения с женой. — А малютка Элизабет должна быть истинным сокровищем, чтобы завладеть Александром. Думаешь, она его не полюбит? Вряд ли.

— Она его боится, — возразила Констанс.

— Так это же естественно. Здесь во всем городе не сыщешь ни единой девицы, которая вела бы такую же тихую жизнь затворницы, как Элизабет. Видимо, потому Александр и послал за ней. Он не прочь поразвлечься с Руби, но в жены такие люди берут лишь девственниц. Он убежденный пресвитерианец, хоть и называет себя атеистом. А пресвитерианская церковь ни на йоту не изменилась со времен Джона Нокса.

Они обвенчались по пресвитерианскому церковному обряду в пять часов на следующий день. Даже миссис Дьюи не нашла повода мысленно придраться к свадебному платью Элизабет — очень простому, с высоким воротником и длинными рукавами, отделанному только крошечными, обтянутыми тканью пуговицами от горловины до талии. Атлас приятно шуршал, нигде из-под подола не виднелись края ситцевых юбок, а белые туфельки подчеркивали красоту щиколоток — по мнению Чарлза Дьюи, такими могли быть только щиколотки длинных и стройных ножек.

Невеста была сдержанна, жених невозмутим; клятвы они дали твердыми голосами. Когда их объявили мужем и женой, Александр приподнял фату Элизабет и поцеловал ее. Поцелуй выглядел безобидно даже для Дьюи, но Александр ощутил дрожь Элизабет и ее робкую попытку отстраниться. Однако эта попытка прошла незамеченной, и после поздравлений на крыльце церкви новобрачные и свидетели разошлись в разные стороны: Дьюи спешили домой, в поместье Данли, а мистер и миссис Кинросс пешком направились в отель, где их ждал ужин.

На этот раз все присутствующие в ресторане встретили их аплодисментами: Элизабет все еще была в подвенечном платье. Раскрасневшись, она упорно смотрела в пол. Их столик украсили белыми цветами — хризантемами вперемешку с пушистыми маргаритками; усаживаясь на свое место, Элизабет выразила восхищение букетом, чтобы хоть что-нибудь сказать и преодолеть робость.

— Осенние цветы, — отозвался Александр. — Здесь все времена года перепутаны. Выпей шампанского. Тебе все равно придется привыкать к вину. Что бы там вам ни говорили в церкви, вино пили даже Иисус Христос и его женщины.

Простое золотое колечко жгло Элизабет палец, но не так, как второе, на том же самом пальце, с бриллиантом размером с фартинг. За обедом вдень венчания, когда Александр преподнес ей это кольцо, Элизабет не знала, куда деваться от стыда; меньше всего ей хотелось смотреть на коробочку в руках Александра.

— Ты не любишь бриллианты? — спросил он.

— Люблю, люблю! — вспыхнув, поспешила заверить она. — Но разве прилично носить такие украшения? Оно же… слишком заметное.

Он нахмурился.

— Дарить бриллианты — это традиция, а бриллианты моей жены должны соответствовать ее положению в обществе, — заявил он, протянул руку над столом и сам надел кольцо Элизабет на средний палец. — Понимаю, сейчас тебе не по себе, но моя жена должна одеваться наряднее всех и иметь все самое лучшее. Всегда. Вижу, дядя Джеймс отнял у тебя почти все деньги, что я прислал, — ничего другого я и не ожидал. — Он криво усмехнулся. — У него снега зимой не выпросишь, у нашего дяди Джеймса. Но ты о нем можешь забыть раз и навсегда, — продолжал он, сжимая руку Элизабет в ладонях. — Отныне ты — миссис Кинросс.

Вероятно, выражение ее лица заставило его умолкнуть. С неожиданной неловкостью Александр вдруг вскочил.

— Сигара, — пробормотал он, направляясь к балкону. — Выкурю, пожалуй, сигару после еды.

На этом разговор и закончился; в следующий раз Элизабет увидела Александра уже в церкви.

И вот теперь она была его женой и ей предстоял ужин.

— Я не голодна, — прошептала она.

— Так я и думал. Хокинс, принесите миссис Кинросс бульону и суфле.

Остальные воспоминания об этом ужине Элизабет задвинула в самый дальний ящик памяти, чтобы больше никогда в него не заглядывать. Позднее она поняла, что растерялась, переволновалась и встревожилась только потому, что все случилось слишком быстро, под натиском чуждых ей эмоций. О приближающейся первой брачной ночи она и не думала: ее пугала перспектива вечного изгнания с нелюбимым мужем.

Событие, которое Мэри многозначительно именовала «это», или «акт», произошло в кровати Элизабет: едва она переоделась в ночную рубашку, а горничная удалилась, дверь в глубине комнаты отворилась, и в спальню вошел Александр в вышитом шелковом халате.

— А я к тебе, — с улыбкой объявил он, задувая пламя в газовых рожках.

Вот так-то лучше, гораздо лучше! Элизабет просто не могла сейчас его видеть, а в темноте надеялась мужественно пережить «это» и не опозориться.

Александр боком присел на постель, подложив под себя ногу и глядя на жену; очевидно, он видел в темноте. Но мгновенный взрыв паники Элизабет вдруг утих, а Александр держался совершенно спокойно, непринужденно и слегка лениво.