Чтение онлайн

— Я убеждена в этом — потому что знаю, как пристально Яшма наблюдала за Анной. О каждом слове, взгляде, жесте Анны Яшма способна рассказать целые истории.

И она заговорила о собаке, история с которой помогла Яшме найти убийцу.

— Судью этим не впечатлить, — заметила Руби.

— Да. Сержант Туэйтс — на редкость добрый человек, Руби! — порекомендовал мне сразу обратиться к юристам, а я даже не знаю фамилии адвоката Александра. Или мне нужен поверенный? А может, барристер? Скажи, юридические конторы берутся за любые дела?

— Предоставь это мне, — решила Руби, радуясь возможности заняться делом. — Конечно, Александру я все сообщу — он сейчас осматривает золотой рудник на Цейлоне. И поручу юристам «Апокалипсиса» подыскать защитников для Яшмы. — Она остановилась на пороге: — Если власти решат, что местный судья будет предубежден против Яшмы, несчастную девчонку могут отправить в Сидней. А по-моему, сиднейский судья — это куда как хуже. — Она фыркнула. — Впрочем, я тоже предубеждена.

Известие застало Нелл на складе взрывчатых веществ, возле ящиков с динамитом. Терпения, чтобы дождаться вагона, ей не хватило, и она бросилась домой бегом по извилистой тропе. Все горе и ужас, от которых привычно отгородилась Элизабет, обрушились на ее старшую дочь. Нелл чувствовала, как катятся по лицу слезы, промывают чистые дорожки на запыленных щеках. Грудь под замасленным комбинезоном высоко вздымалась от волнения.

— Нет, это неправда! — воскликнула Нелл, дослушав мать. — Такого просто не может быть!

— Ты о чем? — уточнила Элизабет. — О том, что Яшма убила Сэма О'Доннелла или что Сэм обесчестил Анну?

— Неужели ты ничего не чувствуешь, мама? Или ты утратила способность чувствовать? Ты сидишь, как манекен в витрине модной лавки: леди Кинросс собственной персоной! А мне Яшма как сестра! И, Бог свидетель, Крылышко Бабочки мне больше мать, чем ты! Моя сестра призналась в убийстве — как вы могли допустить такое, леди Кинросс? Почему не зажали ей рот ладонью, раз уж не смогли иначе заставить молчать? Ты позволила ей во всем сознаться! Или ты не понимаешь, что это означает? Ее вообще не будут судить! Судят только тех, чья вина не доказана. Вот в чем заключается работа судьи. А человеку, который признался в содеянном и не желает отказываться от своих признаний, просто выносят приговор! — Нелл круто повернулась. — Я в полицейский участок к Яшме. Она должна взять свои слова обратно! Если не возьмет, ее повесят.

Элизабет выслушала ее, уловила ненависть — нет, скорее, неприязнь — в голосе дочери, задумалась и признала, что в жестоких словах Нелл заключена истина. «Кто-то закупорил бутылку, где хранится мой дух и моя душа, причем закупорил навечно. Я сгорю в аду — и поделом мне. Я никудышная жена и мать».

— Знаешь что? — сказала она вслед Нелл. — Сначала умойся и надень платье.

Но отказываться от признания Яшма не пожелала. Сержанту Стенли Туэйтсу и в голову не пришло бы запретить мисс Нелл свидание с узницей, поэтому Нелл проводили в камеру, предназначенную для опасных преступников и отделенную от полудюжины камер, куда сажали буянов и мелких воришек.

— Яшма, они тебя повесят! — выкрикнула Нелл и снова расплакалась.

— Пусть вешают, мисс Нелл, — добродушно откликнулась Яшма. — Ведь я уже убила насильца Анны.

— Насильника, — машинально поправила Нелл.

— Он погубил мою малютку Анну, он должен был умереть. Никто и ничем не смог бы помочь, Нелл. Мой долг — убить его.

— Даже если ты и правда его убила, Яшма, отрицай это' Тогда тебя будут судить, мы предъявим смягчающие обстоятельства, папа наймет самых лучших адвокатов, которые даже у Понтия Пилата добились бы оправдательного приговора для Иисуса! Умоляю, откажись от признания!

— Не могу, мисс Нелл. Я убила его и горжусь этим.

— О, Яшма, жизнь гораздо дороже любых признаний! Особенно твоя жизнь!

— Неправда, мисс Нелл. Человек, который заставил ребенка, мою маленькую Анну, служить его похоти и наполнял ее вонючей слизью, — не человек. Сэм О'Доннелл заслужил страшную смерть. Я бы убивала его раз за разом. С какой радостью я об этом вспоминаю!

Поколебать решимость Яшмы не удалось.

На следующий день ее усадили в фургон для перевозки заключенных и увезли в тюрьму Батерста. Один констебль правил упряжкой, второй сидел рядом с китаянкой. Ее боялись и в то же время жалели. Сержант Туэйтс запретил заковывать Яшму в наручники, его приказ сочли нелепым, но поездка прошла благополучно. Яшма Вон очутилась за решеткой в тот же момент, когда тело Сэма О'Доннелла предавали земле на кладбище Кинросса; похороны оплатили Теодора Дженкинс и еще несколько убитых горем, подавленных женщин. Преподобный Питер Уилкинс произнес над свежей могилой трогательную речь — устроить панихиду в церкви он не осмелился, чтобы не оскорбить родителей Анны. Слушательницы расходились, всхлипывая под черными вуалями и прижимая к глазам платочки.

Полиция тщательно обыскала палатку О'Доннелла, но ни в ней, ни поблизости не нашли никаких улик, доказывающих, что убитый был знаком с Анной Кинросс. Ни предмета женской одежды, ни безделушки, ни платочка с монограммой — ничего.

— Мы вскрыли все банки и вылили краску, разодрали кисти, прощупали швы одежды, даже проверили, не зарыто ли что-нибудь под палаткой, — объяснял сержант Туэйтс Руби. — Клянусь честью, мисс Коствен, мы искали повсюду. Но он, похоже, был аккуратистом и чистюлей. Слишком уж чисто в палатке и вокруг нее: веревки смотаны, есть таз для стирки, еда разложена по жестяным банкам из-под печенья, ботинки начищены, на тюфяке свежая простыня — словом, полный порядок.

— Что же теперь будет? — спросила Руби, которая за последнее время постарела и теперь выглядела на свои годы.

— Магистрат вынесет приговор. Ходатайство об освобождении под залог отклонят — такие преступления караются смертной казнью.

Между тем слухи доползли до Сиднея, и газеты опубликовали историю во всех подробностях, смакуя описания отрезанных частей тела Сэма О'Доннелла, засунутых ему в рот, — подразумевалось, что убитому все-таки пришлось съесть собственные гениталии. Издатели неоднократно подчеркивали, как опасно нанимать слуг-китайцев, в итоге смерть Сэма О'Доннелла стала еще одним доказательством в пользу запрета на въезд китайцев в страну. И таблоиды, и солидные еженедельники высказывались за массовую депортацию китайцев из страны, даже тех, которые родились в Австралии. Тот факт, что какая-то нянька с гордостью призналась в убийстве, воспринимали как признак порочности. А Анну Кинросс почему-то описывали как «простушку», из чего читатели делали вывод, что она в состоянии сложить два и два, но приплюсовать к тринадцати двадцать четыре уже не способна.

Телеграмма застигла Александра у западного побережья Австралии, хотя он еще не успел известить руководство компании о возвращении домой. За последние годы он не утратил ни грама скрытности. Корабль вошел в сиднейскую гавань через неделю после того, как Яшме было предъявлено обвинение, на пристани Александра встретила бурлящая толпа журналистов со всех концов страны и корреспондентов почти всех крупных иностранных газет — от «Таймс» до «Нью-Йорк таймс». Ничуть не смутившись, Александр дал импровизированную пресс-конференцию прямо в порту, парируя щекотливые вопросы логичным «если все в Сиднее знают больше меня, зачем обращаться ко мне?».

Саммерс встретил хозяина и доставил его в новый отель на Джордж-стрит, по которой еще не проложили трамвайные рельсы.

— Так что же произошло, Джим? — спросил Александр. — Ты знаешь правду?

Обращение по имени было для Саммерса в новинку. Растерянно поморгав, он объяснил:

— Яшма убила того типа, который совратил Анну.

— Совратил Анну — или якобы совратил, по мнению Яшмы?

— Сэр Александр, лично я ничуть не сомневаюсь, что Сэм О'Доннелл получил по заслугам. Я видел лицо Анны в тот момент, когда она назвала моего пса Ровером: она была безоблачно счастлива и озиралась в поисках хозяина собаки. Если бы я знал, что и у Сэма есть серый пес пастушьей породы по имени Ровер, я бы все понял. А Яшма поняла, потому что познакомилась с О'Доннеллом у Теодоры Дженкинс. Он красил ей дом. Но я ни о чем не догадался, и Яшма решила сама расправиться с виновным.