Чтение онлайн

Рекламные плакаты попахивали сплошным надувательством, низкими премиальными и сложными исками. Где-то за всем этим обычно находится брокер, связанный со страховой компанией, который рекламирует свой интеллект и надеется, что никто не вляпается в переделку. Если бы предстояла выплата, то путь в банк надолго затянулся бы разного рода увертками и софизмами. Лично я не стал бы страховать яхту, подобную «Аркансьелю», в таком месте.

Блондинка сказала, что брокер, вероятно, отлучился пообедать, и спросила, не подумал ли я о том, чтобы загодя договориться о встрече. Я сказал: «Нет», встал и прошествовал через офис в одну из внутренних комнат. Блондинка подняла трубку местного телефона и в два счета организовала мне встречу с господином Буффе.

У этого господина была стрижка «авианосец», очки в золотой оправе, сердечная улыбка и костюм из ткани наподобие мягкий твид. Он усадил меня в глубокое кожаное кресло, откинулся на спинку мягкого вращающегося стула и спросил, чем может быть полезен.

— У вас застрахована яхта под названием «Аркансьель»?

Господин Буффе еще шире заулыбался.

— Мы являемся звеном обширной страховой цепи по всей Европе, месье. Только на западе Франции мы застраховали двадцать шесть тысяч яхт. Я помогу вам, если это в моих силах. — Судя по глазам, он, несмотря на растянувшиеся в улыбке щеки, вовсе не намеревался этого делать. — Полагаю, у вас есть сертификат страховки?

У меня его не было.

— Я построил эту яхту, — сказал я и объяснил затруднения с доставкой судна и его оплатой. — И потому, в отсутствие господина Леду, я желаю сделать исковое заявление.

Теперь улыбка брокера смахивала на гримасу, как если бы он надкусил лимон:

— Страховка оформлена на имя господина Леду, а вы желаете сделать исковое заявление в свою собственную пользу?!

— Верно.

— Весьма сожалею, — отрезал Буффе, — но только сам господин Леду вправе сделать такое заявление. Мы не сможем помочь вам, пока от него не поступят соответствующие указания.

— А он не говорил с вами?

— Нет.

Брокер приподнял свои пухлые руки и привел в порядок стопку документов на столе, а затем ловко выудил один из них из этой стопки, словно сдающий в баккара незаметно достал карту из ботинка. Меня более не задерживали.

Удивляло не то, что брокер не имел намерения выплачивать страховку, а то, что Тибо не вошел с ним в контакт. Когда вы теряете квартиру или ваша яхта разбивается вдребезги, то, прежде всего, вы сноситесь со своим спонсором и со своим страхователем. Тибо по натуре вовсе не был скрытным.

Когда я вышел в приемную, возле здания остановился длинный «мерседес». Смуглый коренастый водитель открыл заднюю дверцу. Из машины вышли двое. Сначала первый, в бермудах с узором из цветов красного жасмина и с копной крашеных волос, блондин, покрытый бронзовым загаром. Он стрельнул глазами направо-налево и что-то сказал человеку на заднем сиденье «мерседеса». Тот тоже вышел. У него были черные, масляные волосы и красивое римское лицо, утяжеленное преуспеванием: щеки, хотя и едва заметно, уже начали сливаться с шеей. На нем был рыжевато-коричневый костюм в полоску. Водитель и блондин следовали непосредственно за ним. Он толкнул входную дверь, и вся компания вошла в офис.

Блондинка подняла глаза, и ее будто током ударило.

— Господин Креспи, — молвила она.

Тот на ходу одарил ее широкой механической улыбкой. Он и сопровождавшие его лица сразу же прошли во внутренний офис.

— Так это Креспи? — спросил я.

— Хозяин. — Блондинка порозовела и разволновалась. — Он наносит визит.

— А, — протянул я.

Хозяин, господин Креспи, был тем самым человеком, который вчера вечером находился в кокпите «Уайт Уинг». Это он не уступил ни дюйма, когда Бьянка провела «Аркансьель» буквально под носом у кеча. Мужчины, сопровождавшие Креспи, должно быть, служили у него секретарем и шофером, но выглядели они скорее как телохранители. Немного найдется страховых брокеров, которые чувствуют необходимость обзавестись телохранителями.

Когда я вернулся в Старый порт, часы показывали двенадцать и столики на мостовой были заполнены народом. Жерард стоял у двери, рот его то открывался, то закрывался, как у выброшенной на берег кефали.

— Что с тобой? — спросил я.

— Мадемуазель... Она нездорова.

— Мадемуазель?

— Фрэнки.

Я ощутил пустоту там, где должен был бы находиться желудок, и кинулся в дальнюю часть ресторана. Фрэнки стояла за стойкой бара, спиной ко мне, и начищала стаканы. Обычно ее плечи были развернуты. Сейчас же Фрэнки понурилась, а ее синее джерси обвисло.

Мне была знакома эта поза, и, увидев ее, я пал духом. В раннем детстве через руки Фрэнки прошли последовательно увечные гусеницы и трехногий мышонок. Она подбирала их, ухаживала за ними, но они умирали. Всякий раз при этом плечи Фрэнки опускались и наступал конец света.

Мэри Эллен придерживалась мнения, что общение с парнями снимет у Фрэнки этот комплекс. Но Мэри Эллен обладала непоколебимой склонностью судить о чувствах других людей по своей собственной, пробной, как скала, психологической устойчивости. Фрэнки была еще не в том возрасте, когда проводят различие между людьми и трехногим мышонком. К примеру, парень из гаража — достаточно подходящая кандидатура, если вы одобряете встречи вашей пятнадцатилетней дочери с двадцатипятилетним смазчиком, на суставах пальцев которого вытатуировано его имя. Фрэнки пыталась спасти его от самого себя, а он благосклонно принимал ее стипендию и тратил деньги; на Шерон из магазина по продаже чипсов. И опять опускались плечи Фрэнки.

Разумеется, прежде в том не было моей вины. Но теперь вина была моя. Все, что я мог сделать, это повториться. «Он проходимец. Я поступил так ради твоего же благополучия, потому что люблю тебя», — хотел сказать я.

Но вместо этого произнес лишь:

— Фрэнки!

Она обернулась. Лицо ее обычно было «сердечком», как выражаются люди, склонные к образным характеристикам. Теперь же левый глаз Фрэнки потемнел и закрылся, одна щека опухла, кожа побагровела от синяков, а губа была разбита.

— Что случилось?! — спросил я, лишь только дар речи вернулся ко мне.

Фрэнки смотрела на меня уцелевшим глазом, машинально вытирая зажатый в руке стакан.

— Случайность, — выдавила она, чуть не плача.

— Что произошло?

— Я тебя ненавижу.

— Что он сделал?

— Жан-Клод сказал: я виновата в том, что ты дрался с ним. Он оттолкнул меня. Я не удержалась на ногах и ударилась головой о стул, В том не его вина. Жан-Клод ужасно расстроился. Он ничего не мог с собой поделать.