Чтение онлайн

После того случая я еще немало потрудился на Джастина. Он в шутку называл меня своим разведдивизионом. Расследования, которые он поручал мне, обычно касались завышения стоимости ремонта судна или объема украденного груза. Они не требовали ни маскировки, ни физического усилия. Просто большинство сотрудников «Ллойд» во все времена носило костюмы в тонкую полоску, и костюмы эти имели тенденцию возбуждать толки в доках Саутгемптона, особенно если их владельцы задавали слишком много вопросов.

Что касается меня, то я придавал слишком мало значения одежде, мог, в случае надобности, говорить с ирландским акцентом и обладал умением расспрашивать, не задавая прямых вопросов. А потому в моей квартире над набережной Пултни бюро возле стола, за которым я вел дела верфи «Яхты Сэвиджа», было забито письмами от благодарных страхователей. И все это за «лодырничанье на судах». Фрэнки все еще стояла у кровати.

— А что такое стряслось с Тибо? — спросил я.

— Стряслось? — удивилась Фрэнки.

— Он ужасно выглядит.

Фрэнки была еще не в том возрасте, когда слишком интересуются поступками тридцатидвухлетних.

— По-моему, у него все в порядке, — сказала она. — Немного устал, быть может. Впрочем, я не часто вижусь с ним.

— Я думал, он управляет рестораном.

Фрэнки вновь терпеливо посмотрела на меня:

— Управлять нечем. Разве что раз в неделю разнять шеф-повара с посудомойкой — любителей сцепиться.

— Сейчас я менеджер.

Фрэнки смерила меня с головы до ног невозмутимым взглядом.

— Ты просто рожден для такой работы, — уверила она. — Наверное, хочешь поспать?

Я кивнул. Мозг разжижался в моей голове.

— Ты останешься здесь? — спросил я.

Фрэнки улыбнулась в затруднении.

— Мне ведь нужно вернуться в бар, — сказала она.

Я провалился с полусон, как это обычно бывает, когда вы истощены и к тому же набрались коньяка сверх всякой меры. В полудреме я осознавал, что поток посетителей снизился и гул голосов ослаб. Я ожидал шагов Фрэнки по лестнице точно так же, как в Пултни, куда она приезжала погостить на каникулы. Наконец шаги послышались: сначала вверх, потом вниз. На набережной под моим окном взревел мотоцикл, повыл, словно собака, и растаял в ночи.

Потребовалось время, чтобы задремать вновь. Мой мозг разъедали меняющие свои очертания вопросы. Одно из первейших и наиважнейших правил судостроителя гласит: не отдавай яхту, пока деньги не уплачены сполна. Я нарушил правило. Мне требовалось спокойно поговорить с Тибо и услышать от него, что все в порядке.

Но Тибо, который прямо-таки рванул из ресторана, вовсе не был расположен к деловой беседе.

Я провалился в беспокойный сон.

На следующее утро Фрэнки разбудила меня и принесла, явно из ресторана, чашечку восхитительного кофе.

Фрэнки была аккуратно одета и выглядела свежо. Пятнышки веснушек, оседлавших ее переносицу, необычно контрастировали с кошачьей хитростью глаз.

— Тибо не появлялся?

Она покачала головой.

— Я только что вернулась.

Ее глаза избегали моих.

— Вернулась? Откуда это?

— Жан-Клод привез меня на мотоцикле.

— Кто такой Жан-Клод?

— Друг.

Я смотрел на Фрэнки. А она — на меня. Я прожил на свете на восемнадцать лет дольше нее. И открыл было рот, чтобы спросить, в каком смысле он ей друг.

Фрэнки отлично понимала, о чем я собираюсь спросить ее.

— Твоя ванна перельется, — нашлась она и вышла из комнаты.

Похоже, мне предъявили декларацию о независимости. Я встал и, пошатываясь, обошел этот «рай дизайнера», каким и была квартира над рестораном «У Тибо».

При свете дня она напоминала нашу с Мэри Эллен первую квартиру, в Эрлс-Корт. По обе стороны коридора располагались спальни, а в дальнем его конце — гостиная с уютной конторой. Стены украшали плакаты на морскую тематику, уголки их были загнуты. Мебель состояла из плохо сочетающихся разрозненных предметов, словно здесь подолгу никто не жил.

Ванна, конечно же, не перелилась, поскольку Фрэнки и не включала воду. Я побрился и выжал струю горячей воды из неудобного душа.

Как обычно, я взглянул на себя в зеркало. Крупное лицо, широкие рыжеватые брови и подбородок, который Мэри Эллен называла агрессивным. Оставив без внимания пробивающуюся седину, я пропахал расческой темно-рыжую солому волос и поспешил к опрятным униформам и гринписовским блузам ресторана «У Тибо».

«Аркансьель» слегка покачивался на волнах близ угрюмых серых крепостей у входа в гавань; мачта его возвышалась над другими. Вид яхты живо напомнил мне, что есть куда более веские причины для беспокойства, нежели ночные приключения дочери, к тому же вышедшей из возраста, когда ей требовалось мое разрешение на что-то.

Я вернулся в ресторан.

Я намеревался позавтракать за столиком, в лучах солнца, а затем позвонить в порт Джорджу, чтобы он привел в порядок яхту, проверил кингстоны и поручился за ремонт. Когда Тибо вернется, он, надо полагать, вручит мне чек последнего платежа за яхту.

Но все оказалось не так-то просто.

Войдя через дверь в дальней стороне бара, я увидел Жерарда, который разговаривал с двумя незнакомцами. Руки его, словно мотыльки, порхали перед грудью. Незнакомцы были коренастые, солидного вида, их слишком узкие серые костюмы никак не соответствовали тщательно инсценированному интерьеру бара, с фортепьяно в углу и картинами на морские сюжеты на стенах. Один из этой парочки был покрупнее другого. Тот, что выглядел постройнее, имел при себе толстый черный портфель с комбинированными замками. Пожилая дама с огромными наклеенными ресницами взгромоздилась на табурет. Ее руки, словно пауки, пробирались к кофейной чашке. Несмотря на могучие ресницы, дама была слепой.

Жерард бросил на меня тот самый взгляд, который тонущие адресуют соломинке. Я призвал на выручку свой французский и спросил:

— Могу чем-нибудь помочь?

Незнакомцы в серых костюмах повращали своими маленькими глазками и уставились на меня. То, что они увидели, не произвело на них впечатления.

— Вы кто? — спросил тот, что постройнее.

Жизненный опыт, обретенный на верфи «Яхты Сэвиджа», приспособил меня к миру толстых черных портфелей. Я притворился, будто не услышал вопроса.