Чтение онлайн

Арабеск…

Аллегро…

Баллоне…

Дегаже…

Фуэтте…

И все возможные формы джете…

Я делала их все. Я наклонялась и выгибалась. Я вращалась и прыгала. Я не пропустила ни одного такта, пока не опустилась в низкий реверанс, склонив голову, вытянув руки точно перед собой, идеально расставив пальцы, когда прозвучала последняя скорбная нота.

Я сделала это.

Что бы кто ни говорил, я танцевала каждый шаг не только всем сердцем, но и всей душой.

Наступила тишина, рев крови по венам эхом отдавался в моей голове, пока я не поняла, что это не звук моей крови.

Это был гром аплодисментов.

Аплодисментов.

Они действительно хлопали мне. Ни одного "фу" не было. Я чувствовала себя легче воздуха, счастливее, чем когда-либо за долгое время, и впервые за то время, что мне казалось вечностью, будущее выглядело немного более насыщенным красками. Я представляла свою любимую бабушку так, будто она сидит в первом ряду, и ее лицо светится от гордости. Представив ее улыбку, я поняла, что каждый час тренировок и каждый негативный отзыв о моем возвращении в балет стоил этого.

Когда занавес медленно закрылся, я, наконец, выпрямилась, и ноги, которые поддерживали меня на протяжении всех номеров, теперь дрожали, грозя подкоситься.

— Черт, такими темпами я никогда не стану ведущей, — насмешливо произнесла Белла, быстро обнимая меня.

— Не бери в голову, девочка, — ответил Джордан, широко улыбаясь. — Эта девушка — настоящая звезда, — сказал он, также быстро обняв меня, а остальные поспешили выстроиться в ряд, когда занавесы снова начали открываться.

Оглядывая всех присутствующих, я замечала улыбки и счастье, а не горечь, которую я испытывала раньше. Это вернуло меня в то время, когда я только пришла в мир профессионального балета. Тогда все было таким блестящим и новым. Я и представить себе не могла, что буду втянута в подноготную славы, в ее негативную сторону. Я думала, что я сильнее и лучше.

Конечно, мне доказали, что я сильно ошибалась.

Этого больше не повторится. Я не позволю ничему захватить меня так, как это сделали наркотики, алкоголь или такой человек, как Николай Козлов. Не в этот раз. Я была взрослой женщиной, а не затюканным ребенком, у которого нет никаких обязанностей. Я ухватилась за брошенный мне спасательный круг и не хотела его отпускать. Вместо того чтобы воспринимать свою жизнь как должное, я должна была ценить ее такой, какая она есть, дорожить каждым мгновением, и я собиралась извлечь из нее максимум пользы, чего бы это ни стоило.

Моя бабушка была права. Я никогда не должна была вести танцевальный класс в гараже. Я всегда должна была быть здесь, и я была так невероятно рада, что Алек заставил меня использовать этот шанс.

Я снова низко поклонилась в реверансе, который не смогла бы сделать даже королева, и встала, когда почувствовала руку на своей руке, помогая мне. Алексей стоял рядом со мной, в его руках был огромный букет красных роз. Наклонившись, он поцеловал меня, и, хотя это было простое прикосновение губ к моей щеке, оно подействовало на меня так же сильно, как и первое.

— Ты была невероятна, — мягко сказал он.

— Только благодаря тебе, — сказала я, вкладывая в каждое слово смысл.

— У тебя получилось, — сказал Юрий, с ухмылкой глядя на меня, присоединившегося к нам, внезапно став моим другом. — Ты действительно, блядь, сделала это.

— Я же говорил, что она справится. Я никогда не сомневался, — сказал Алек таким тоном, который говорил о его искренности, о его полной вере в меня.

Алексей взмахнул рукой в жесте зрителям, которые все еще стоял на ногах и аплодировали. Я ответила ему жестом, повернувшись так, чтобы охватить взглядом всех танцоров на сцене, а затем свела руки вместе и захлопала в ладоши, когда Юрий присоединился к своему брату, и они поклонились друг другу, прежде чем занавес закрылся в последний раз.

Наблюдая за тем, как он выпрямляется, я поняла, что мне не нужно было чувствовать руку Алека или видеть его рядом с собой, чтобы понять, что он находился рядом со мной, поддерживал меня все это время.

Поддерживал меня…

Алек

Я чувствовал себя на вершине мира, когда мы выходили из театра, направляясь в местный бар, чтобы выпить в честь праздника. Это было хорошее начало для нас. Привлечение Клары в качестве нового руководителя было именно тем, что требовалось компании, и я был рад, что все остальные наконец-то согласились с этим решением.

Мы толпились на тротуарах, а компания смеялась и толкала друг друга.

Переодевшись, мы собрались идти из театра в местный бар, где, к счастью, очень привыкли к шумной толпе. Юрий заявил, что первый раунд за ним. Я сдержал фырканье и ехидное замечание по поводу того, как быстро изменилось его отношение. Сегодняшний вечер был посвящен хорошему, а не плохому. Все мы склонны к суждениям, и даже я был в них повинен. Я не имею права подвергать сомнению другого. Вместо этого я взял кружку и поднял ее, кивнув брату в знак благодарности.

— Это было потрясающее выступление. Первое из многих, — Юрий поднял тост, звеня бокалами со всеми нами, а затем обратился конкретно к Кларе. — Если мы сможем и дальше так танцевать, какие бы спектакли мы ни ставили, то ты не только докажешь, что действительно достойна звания примы, но и балет Волкова будет признан выдающимся коллективом, каким его задумала моя мама. — Все зааплодировали в знак согласия.

Переведя взгляд на Клару, я не мог не заметить, что она не подняла бокал, чтобы присоединиться к тосту, просто потому, что у нее его не было. Я не знаю, хотела ли она сохранить рассудок, или это было связано с ее зависимым характером, но я сразу же почувствовал связь с ней — как будто мы были аутсайдерами в этой шумной, сумасшедшей компании.

Она почувствовала, что я смотрю на нее, и ее глаза остановились на моих. Она неуверенно улыбнулась мне, и моя кружка замерла на пути к губам. В этой улыбке было что-то еще, что-то, что я не мог не считать ожиданием. Неожиданно моя ухмылка стала еще шире, так как в моей голове расцвел другой сценарий. Может быть, она немного беспокоилась о возможном штрафе, который ей придется заплатить, если Юрий достанет какой-нибудь анализатор дыхания и обнаружит, что она выпила хоть каплю алкоголя. Я никогда не задумывался над определением штрафа, но сейчас его возможности казались безграничными.