Чтение онлайн

– Здравствуй, Лариса, – сказал он приветливо.

– Здравствуй, Игорь, – она было потянулась с поцелуем к его щеке, но он уклонился и лишь слегка приобнял её.

– Хочешь поесть с дороги? Я могу проводить тебя в трапезную.

– Нет, спасибо. Я хотела с тобой поговорить. Отойдём в сторонку?

Игорь провел её в монастырский скверик, где они расположились на деревянной лавочке с облупившейся краской.

– Ну, как ты тут? Как жизнь? Не скучаешь по мне? Может, вернёшься, пока ещё не поздно? – нарочито жизнерадостно спросила Лариса, хотя у неё бешено колотилось сердце, пересохло во рту и вспотели ладони.

– Поздно, Лариса. Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия. Я твёрдо решил стать монахом, через несколько недель постриг. Мне некуда возвращаться, здесь мой дом.

– Мне трудно без тебя, Игорь… – Лариса старалась подыскать нужные слова, но не находила их. Махнув рукой, она оборвала свою недосказанную мысль на полуслове.

– Трудно тому, кто берет на себя тяжелую ношу и отстраняет от себя Бога, который хочет помочь. Человек несёт скорби, потому что от Бога отошел, и тащит на себе труд непосильный. Вот мы пришли к Богу, и Господь за нас всё несет и все делает.

Лариса с недоверием посмотрела на Игоря. На его ветхую одежду, на огромные кирзовые сапоги, явно на несколько размеров больше, и у неё вдруг навернулись слёзы.

– Неужели ты счастлив здесь, Игорь? – спросила она.

– Да, – в его уверенном ответе не было ни тени сомнения. Глаза Игоря светились, лицо было спокойно и ясно, как будто на него сошла благодать. – Пойми, Лариса, монашество заключается не в чёрных ризах, не в строгих правилах монастырского устава, а во внутренней покорности воле Божьей. Всё, что происходит вокруг нас, есть великий промысел Божий, который ведет человека ко спасению. Я покорился воле Божьей, я учусь не роптать, но с благодарностью принимать всё происходящее со мной по его воле. И всем людям желал бы такой судьбы. И тебе тоже…

Больше часа пролетело в неторопливой беседе. Потом Игорь поднялся, извинился и сказал, что ему пора готовиться к службе. Спросил, останется ли Лариса в монастыре на ночлег. Лариса отказалась.

Они попрощались, чтобы никогда больше не встречаться. Она уехала обратно, так и не сказав будущему монаху, зачем, собственно, приезжала. Вот только уезжала она с лёгким сердцем, потому что неожиданно для самой себя изменила своё первоначальное решение.

Она ехала домой полная решимости дать жизнь ребёнку Игоря, новой душе, которая вот уже несколько месяцев жила в ней и не давала покоя.

Софи проснулась от гулкой тишины и еле слышного звона колоколов. Голова раскалывалась на кусочки, перед глазами стоял туман, руки-ноги затекли.

«Что, чёрт возьми, произошло?» – подумала Софи и попробовала открыть глаза. Но глаза никак не хотели открываться, как будто кто-то склеил ресницы прочным клеем. Софи напряглась и с трудом приоткрыла один глаз.

Гостиничный номер изменился до неузнаваемости. Высокий потолок, слабо пробивающийся сквозь шторы дневной свет, странный светильник на потолке, который почему-то не запомнился вчера. И вдруг Софи как будто пронзило током: она вовсе не в гостинице! Но если она не в гостинице, то где? Поднять голову не получалось, казалось, что она отлита из чугуна. Софи на время оставила попытки оторвать голову от подушки и попыталась вспомнить, что произошло накануне вечером.

Она вспомнила теплую воду в джакузи, цветочный запах геля, мягкость махрового халата и …красавчика Вадима, который наливал ей в бокал шампанское и робко целовал колени. Вадим! Точно! Он обещал ей какое-то приключение, звал её прокатиться. Наверное, они поехали куда-то развлекаться, и она слишком много выпила. Чёрт! Ведь сегодня же концерт!

Несмотря на свою привычку жить на широкую ногу и масштабно веселиться, Софи была дисциплинированной звездой. Она никогда не позволяла себе сорвать концерт из-за каприза или выйти на сцену «подшофе». От мысли, что она сегодня может оказаться не в форме, она пришла в ужас.

– Вадим! Вадим! Где ты? – позвала она парня, который был с ней рядом накануне вечером.

Ответом была тишина. И только колокольный звон где-то вдалеке создавал вокруг неё едва осязаемые звуковые волны.

Игорь Волков родился в обычной московской семье. Его мать ходила иногда в церковь поставить свечку и набрать святой воды, но верила без усердия и сыну веру прививать не собиралась. Отец был военным, часто уезжал в длительные командировки, и Игорь с матерью оставались одни. Мать работала на кондитерской фабрике, и у них дома всегда было полно конфет и зефира. С тех пор запах сладостей всегда напоминал Игорю о детстве.

Мальчишкой он был добродушным и безотказным. Как-то из очередной командировки отец привёз гитару, о которой Игорь давно мечтал. Однако недолго ему пришлось на ней поиграть. Буквально через несколько дней он передарил гитару своему приятелю, тоже Игорю, который был помешан на музыке.

Два Игоря дружили с незапамятных времён. И всегда всем друг с другом делились. А когда первый Игорь подарил второму гитару, они даже подумывали организовать свою музыкальную группу – Волков писал необыкновенно красивые стихи, а Каленин пытался сочинять к ним красивую музыку.

Однако, чем старше они становились, тем меньше у них оставалось общего. Волков всё чаще задумывался о жизни и смерти, об истинном смысле бытия, о том, кто и зачем сотворил этот мир, о том, для чего в этом мире появился человек… А Каленин задумывался о том, что хорошо живётся лишь тому, кто обладает властью и достаточными средствами для придания своей жизни нужной степени комфорта и свободы.

Друзья всё чаще спорили. Каленин с пеной у рта доказывал, что свобода – это власть и деньги, Волков спокойно возражал, что свобода – это мир и согласие в душе, ибо внешняя свобода ничто, гораздо важнее свобода внутренняя. Они встречались всё реже и реже, хотя продолжали дружить. Каленин был свидетелем на свадьбе Волкова, Волков помогал хоронить отца Каленина.

Их дороги окончательно разошлись, когда Игорь Волков ушёл в монастырь. Для Каленина эта новость стала неожиданной, но сильно не удивила. Он уже давно понял, что Игорь не от мира сего и в современном безумном мире ему не найти другого достойного места. Единственное, чего он никак не хотел простить другу, так это то, что тот не захотел с ним проститься.

Впрочем, заботы бизнеса, в который Каленин ушёл с головой, постепенно вытеснили из его памяти воспоминания о детской дружбе, и он почти забыл о том, что когда-то у него был друг-тёзка, который всем мирским делам предпочёл господа Бога.