Чтение онлайн

— И тем не менее для меня более предпочтителен король Филипп Шестой, который самое большее за десять лет разбазарит всю страну, доведет ее до нищеты и разорения, и каждая собака в крестьянском дворе, не говоря о людях, люто возненавидит его.

— И тогда Франция сама попросится под руку галльского короля, — подытожила княжна. — Я вас правильно поняла?

— Совершенно верно, кузина.

— Однако вы честолюбец!

— Не возражаю, я честолюбив. Но вместе с тем замечу, что воссоединение Франции с Галлией не просто мой каприз, это неизбежный процесс. Рано или поздно все галльские государства объединятся в одно — Великую Галлию. В конце концов, французы — те же галлы, разве что нахватались сверх меры германских слов и взяли себе дурную привычку «съедать» конечные гласные…

— Какой же ты бессердечный! — вдруг выкрикнула Бланка, сжимая в руке письмо Изабеллы; на длинных ее ресницах блестели слезы. — Во всем ищешь для себя выгоду. И как только я могла полюбить такого… такое чудище!

— Ну вот, — с грустной улыбкой констатировала Елена. — Первая семейная ссора. А сейчас последует сцена ревности.

— Вовсе нет, — чуть успокоившись, ответила Бланка. — Никакой ревности. Ведь это было вчера, и это… Это так трогательно, так прекрасно!

— Прекрасно?

— Да, Елена, прекрасно. Кузина Изабелла поступила правильно, она мужественная женщина. Когда я впервые увидела графа де Пуатье, то поняла, как мне повезло, что я не родилась лет на пять раньше — глядишь, меня бы выдали за эту мерзкую скотину. А потом… Вчера, когда он затянул эту гнусную песню, я посмотрела на Изабеллу — у нее был такой взгляд, там было столько боли, отчаяния и безысходности, что я… Право, будь моя воля, я бы тотчас прикончила его, — последние слова она произнесла с тем жутким умиротворением, с той неестественной кротостью, с какими ее отец выносил смертные приговоры. — Но тебе этого не понять, кузина. Пока не понять — потому что ты еще… это…

— Потому что я еще девственница, — помогла ей Елена. — Нет, это потрясающе, Бланка! Недавно ты рассказывала о таких пикантных вещах, а теперь, в присутствии кузена Филиппа, стесняешься произнести это совершенно невинное слово… Но именно такую я тебя и люблю. — Она обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки. — Вы, случаем, не ревнуете, кузен?

— Ни капельки, — заверил ее Филипп. — Друзья Бланки — мои друзья.

— А значит, мы с вами друзья. Вот и хорошо! Может, тогда выпьем, как говаривают немцы, на брудершафт?

— То есть на ты? Великолепная идея! Ведь мы не такие уж дальние родственники — король Галлии Людовик Пятый был нашим общим прапрадедом. К тому же у меня с трудом поворачивается язык говорить «вы» хорошеньким девушкам, в особенности таким красавицам, как… как ты, Елена.

Они выпили на брудершафт.

— Итак, — произнесла затем княжна, — мне рассказывать про Изабеллу и Эрика сейчас, или отложим до утра?

— Сейчас, но только в общих чертах, — ответила Бланка. — Куда они направились? Что это за намек на возможное отречение от Господа Иисуса?

— И тебя это больше всего смущает, — улыбнулась Елена. — Не беспокойся, Изабелла не собирается отрекаться от христианства. Речь идет лишь о переходе в греческую веру.

— Ага! — сообразил Филипп. — Кузен Эрик возвращается на Балканы.

— Да. К весне в Далмации и Герцеговине снова намечается восстание против византийского господства, и на этот раз большинство тамошних вельмож склонны признать Эрика своим вождем, правда, с условием, что он примет православие.

— И Изабелла вместе с ним?

— Да. Чтобы выйти за него замуж. После обращения в греческую веру ее брак с кузеном Пуатье будет считаться недействительным, вернее, сомнительным по православным канонам, и любой греческий епископ может освободить ее от всех обязательств.

Филипп понимающе кивнул:

— Итак, наши беглецы вскоре поженятся и, если их предприятие увенчается успехом, через год станут правителями Далмации и Герцеговины. Что ж, недурно. В плане своего общественного положения кузина Изабелла теряет немного… кроме истинной веры, конечно, — добавил он, лукаво взглянув на Бланку. — Да и кузен Эрик не прогадал, влюбившись в Изабеллу Юлию, — ее родовое имя Филипп произнес с особым нажимом.

— О чем ты? — спросила Елена.

— Кажется, я понимаю, — отозвалась Бланка, укоризненно глядя на Филиппа. — И во всем-то он ищет политическую подоплеку, несносный такой!.. А впрочем, кузина, в этом что-то есть. Балканские славяне, хоть они и греческого вероисповедания, в политическом отношении больше тяготеют к Риму, чем к Константинополю, поэтому брак кузена Эрика с троюродной сестрой царствующего императора значительно укрепит его позиции.

— Ах! — в притворном отчаянии всплеснула руками Елена. — Почему тогда я не бежала с Эриком! Ведь я же двоюродная сестра Августа Юлия.

Все трое весело рассмеялись, и последние тучи над их головами рассеялись.

— Да, кстати, — спросил Филипп. — Когда они бежали?

— Сегодня утром, в восьмом часу, когда все остальные еще отходили после вчерашней попойки. Кузен Эрик оставил для Маргариты письмо, в котором сообщает, что вынужден незамедлительно вернуться на родину, и приносит извинения за свой поспешный отъезд. А что касается Изабеллы, то она «проболеет» до завтрашнего вечера — к тому времени они с Эриком уже наверняка будут в Беарне…

— Черти полосатые! — не очень тактично перебил ее Филипп. — Надо было сказать мне раньше. Я бы…

— Я в этом не сомневалась, кузен, и потому убедила Эрика скорректировать свои планы, выбрав более длинный, но совершенно безопасный маршрут. Вместо того, чтобы ехать в Барселону, он послал туда гонца с приказом для капитана своего корабля не мешкая отплыть в Порт-Вендор, а дворяне из его свиты, которые остались в Памплоне, должны присоединиться к нему и Изабелле в Лурде…

— Я сейчас же напишу распоряжение коменданту лурдского гарнизона…

— Не стоит, кузен. Это вже сделано.

— Кем?

— Господином де Шатофьером.

— Так он в курсе?!

— Да. Я посоветовала Эрику довериться твоему коннетаблю, и он последовал моему совету. Граф Капсирский любезно согласился помочь им и дал сопроводительное письмо, которым предписывается комендантам всех гасконских гарнизонов оказывать содействие нашим беглецам и обеспечить им надежную охрану, пока они не взойдут на корабль Эрика.

А Филипп угрюмо покачал головой:

— М-да, вижу, у вас все схвачено, все учтено, и на мою долю ничего не осталось… Но нет! Кое-что все же осталось. Я возьму под защиту горничную кузины Изабеллы. Когда граф де Пуатье узнает, что она покрывала свою госпожу, то наверняка вознамерится порешить ее.