Чтение онлайн

Как и совсем недавно, в амазонских джунглях, Рош поразился, что с тех пор, как вся эта отвратительная история приняла серьезный оборот, Бенедикт проявил столько таланта к сражениям и интригам.

Ну кто бы ожидал, что изнеженный, кроткий и любящий Бенедикт рубанет мачете по черепу Маарет, когда сам Рош застыл, объятый паникой?

Кто бы ожидал, что он так небрежно оттащит отчаянно вырывающегося, но совершенно беспомощного Виктора в спальню на втором этаже и запрет его в просторной и глухой, без единого окошка, ванной комнате, хладнокровно заметив: «Самое подходящее место для смертного».

Кто бы ожидал, что Бенедикт выкажет столько сноровки в обращении с купленными в отделе хозтоваров навесными замками и цепочками и преловко навесит дополнительные запоры на дверь ванной комнаты, да вдобавок припасет поблизости груду досок, гвозди и молоток на случай, если понадобится принимать дополнительные меры безопасности?

И кто, кроме Бенедикта, заранее снабдил бы эту импровизированную темницу всеми возможными удобствами – ароматизированными свечами, туалетными принадлежностями, даже популярными журналами, а также микроволновкой, чтобы разогревать там содержимое множества консервных банок, и изрядным запасом пластиковых ножей, вилок и ложек наряду с бумажными тарелками и стаканчиками. Он установил в ванной даже небольшой холодильник, куда помимо газировки поставил бутылку наилучшей русской водки, а на плиточный пол бросил несколько одеял и подушек, чтобы мальчик мог устроиться «поудобнее», когда усталость наконец возьмет над ним верх.

– Мы же не хотим, чтобы он запаниковал, – сказал Бенедикт. – Нам надо, чтобы он вел себя спокойно и сотрудничал, и мы бы наконец со всем этим покончили.

Доски и гвозди не дадут Виктору сбежать днем, а до тех пор, если он вдруг запаникует, то всегда может нажать кнопку интеркома и поговорить со своими похитителями.

Впрочем, пока он этой возможностью не воспользовался. Должно быть, от ярости все еще не мог изъясняться членораздельно. Оно и неудивительно.

Одно было несомненно. Кто-то очень могучий научил этого смертного полностью отгораживать разум от любого телепатического вторжения. По этой части юноша не уступал любому многоученому члену Таламаски. Насколько Рош знал, ни смертный, ни бессмертный не в состоянии открыть телепатический канал кому-то избирательно, не став при этом открытым и для всех других. А значит, Виктор не пытается втихаря рассылать панические сообщения друзьям. Может, просто не умеет. Вырастившие его вампиры могли научить мальчишку многому – но не человеческой телепатии.

Строго говоря, Рошаман в человеческую телепатию вообще не верил. Впрочем, хватит думать обо всем этом! Хватит на всевозможные лады представлять себе, что именно может пойти не так в этом головокружительном гамбите! Этак додумаешься до того, что лучше бы позвонить во «Врата Троицы», вернуть пленника, а самому отдаться на милость собравшимся там вампирам.

– Совсем спятил! – прикрикнул Голос. – Из ума выжил? Они же тебя уничтожат! Да с какой бы стати им проявлять к тебе милосердие? С каких это пор у вампиров есть честь?

– Лучше бы она у них все-таки была, иначе твой план просто не сработает, – заметил Рош.

Бенедикт знал, что он разговаривает с Голосом вслух, и внимательно прислушивался, отчаянно желая знать, что происходит.

– Вот что я тебе скажу по поводу лично моей чести, – промолвил Рош снова вслух – не только для Голоса, но и для Бенедикта. – Первое, что я сделаю, обретя могущество – это убью мелкого бедуина! Выдавлю из этого шумного, наглого, назойливого гаденыша жизнь голыми руками. Жизнь, кровь и мозги. Высосу досуха, а остатки разорву на клочки. Прямо на глазах у его разлюбезной Сибель, его разлюбезного Армана и его разлюбезного создателя, Мариуса.

– А как именно ты собираешься добиться могущества? – кротко полюбопытствовал Бенедикт.

– Не утруждайся отвечать своему мечтательному ученичку, – вставил Голос. – Все без толку. Я уже сам сколько раз ему растолковывал. Как только я войду в тебя, тебе уже никто не сможет повредить! Ты станешь неприкосновенным – как Мекаре.

Мекаре.

Как Рош хотя бы посмел, хотя бы попробовал сдвинуть ее с места – без Бенедикта? Бенедикт снова взял на себя роль главаря.

На следующую ночь после убийства Мекаре, пока Рош названивал своим смертным поверенным, чтобы снять жилье в Северной Америке, Бенедикт отправился в джунгли и нашел для Мекаре добычу – нежную молодую дикарку из местного племени. Бенедикт принес эту перепуганную и покорную девушку прямо в руки Мекаре, а потом нежно уговаривал Мекаре пить, нашептывал, что ей нужны силы, что им предстоит долгое путешествие – и терпеливо сидел подле нее, выжидая, пока спящий внутри нее зверь проснется, почуяв запах крови. А тогда он медленно, точно великую тяжесть, поднял левую руку Мекаре и положил на грудь распростертой жертвы.

Мекаре с быстротой молнии сомкнула зубы на нежной девичьей шейке и принялась медленно высасывать из нее кровь, пока сердце жертвы не остановилось. Но даже и тогда она пила и пила, втягивая кровь всем своим могучим сердцем, и оторвалась от добычи только тогда, когда от той осталась лишь бледная съежившаяся оболочка. Когда же Мекаре выпрямилась, глаза ее были пусты, как и прежде, но крепко сжатые розовые губы окрашены кровью. И ни малейшего проблеска разума.

Именно Бенедикт предложил завернуть ее – найти в жилище близнецов самые лучшие покрывала или одежды и завернуть в них Мекаре, точно мумию. Тогда, сказал он, можно будет в целости и сохранности перенести ее на север.

– Помнишь, Мариус же завернул Царя и Царицу перед тем, как увозить их из Египта.

Что да, то да. Если, конечно, Мариус не врал.

План сработал. На великолепной зеленой тунике Мекаре из шелка и хлопка, расшитой золотом и драгоценными камнями, не оказалось ни пятнышка, даже переодевать не надо. Лишь завернуть – медленно-медленно, нашептывая слова ободрения, слой за слоем укутать ее в чистые простыни и одеяла. Казалось, ей даже приятно было прикосновение шелкового шарфа, которым ей завязали глаза. Или ей просто было все равно. Ее уже давно ничего не волновало и не заботило. Она давно перестала замечать, если что-то вокруг шло не так. Что мы, мы сами, стали такими чудовищами! Нет, даже думать невозможно. Рош передернулся.

Гладкий ход процедуры прервался лишь на миг, на один пугающий миг. Обернув голову Мекаре шелковой тканью, Бенедикт вдруг попятился, чуть не упал, стремясь как можно скорее отойти в сторону, и замер, во все глаза уставившись на нее.

– В чем дело? – спросил Рош. Паника – штука заразная. – Да говори же!

– Я что-то видел, – прошептал Бенедикт. – Видел что-то, что, кажется, видит она.

– Да тебе померещилось. Ничего она не видит. Давай, заканчивай.

Что это было? Что привиделось Бенедикту?

Рош даже знать не хотел – и не смел хотеть. Но не мог не гадать.

После того как Мекаре надежно и прочно, точно покойницу в саван, обернули разноцветными шелками, ее можно было наконец уносить прочь отсюда, из этого жуткого места, оскверненного убежища Маарет. Рош уже вдосталь насмотрелся на комнаты и кладовые, на книги, пергаменты, древности и диковинки, на столы, компьютер и все остальное – более, чем насмотрелся! Все кругом пропиталось смертью. Можно было, пожалуй, взять себе золото или драгоценности, но ничего такого ему не требовалось, да он и не притронулся бы к ним. Даже мысль о том, чтобы похитить сокровища умершей, казалась святотатством. И никакими доводами разума Рош не переубедил бы себя.