Чтение онлайн

Я не успела как следует разглядеть всех пациентов, точно таких же, какие будут, может быть, и у меня, если я подтянусь по алгебре и поступлю в медицинскую школу, – медсестра оттащила занавеску, а за ней была моя мама, в полном сознании и изрядно раздраженная.

Когда я заметила в ее руке иглу, я поняла, почему она была такая раздраженная – к ней была прицеплена капельница!!!!!!!

– О ГОСПОДИ!!! – заорала я, хотя в больнице скорой помощи орать не положено, потому что вокруг полно больных людей. – Если ей так хорошо, то зачем ей ЭТО?

– Это всего лишь укрепит ее силы, – сказала медсестра. – У твоей мамы все будет хорошо. Скажите им, что вы чувствуете себя хорошо, миссис Термополис.

– Мисс, понятно? – проворчала моя мама. Тогда я поняла, что ей и вправду лучите.

Я бросилась ей на шею и обняла так крепко, как только могла. Это было сложно из-за капельницы и мистера Дж., который тоже обнимал маму.

– Да все нормально, все нормально, – сказала мама и погладила нас обоих по головам. – Давайте не будем раздувать из этого еще большего слона. Ничего страшного не случилось.

– Ничего себе ничего страшного! – сказала я, чувствуя, что по щекам текут слезы. Потому что страшно, когда посреди урока французского языка тебе звонит капитан Пэт Логан и говорит, что твою маму отвезли в больницу,

– Все замечательно, – сказала мама, – мне хорошо. Ребенку хорошо. И когда это докапает до конца, меня отпустят домой.

Мама быстро взглянула на медсестру.

– Верно я говорю?

– Да, мэм, – ответила медсестра и задернула занавеску, так что мы вчетвером – мама, мистер Дж., я и мой телохранитель – оказались в некотором уединении.

– Тебе надо быть осторожнее, мама, – сказала я, – нельзя же так себя изматывать.

– Да я себя не изматывала, – ответила мама, – все этот проклятый суп из свинины, говядины и макарон, который я съела на ланч…

– В «Макаронах № 1»? – в ужасе закричала я. – Мама, только не это! Там же миллионы граммов натрия! Ничего удивительного, что ты упала в обморок! Кошмар какой…

– Ваше Высочество, у меня возникла мысль, – прошептал Ларе мне на ухо, – отчего бы нам с вами не перейти на другую сторону улицы и не купить вашей маме чего-нибудь вкусненького?

Ларс во всех ситуациях сохраняет здравый рассудок. Ничего удивительного: его же обучали на интенсивных занятиях в израильской армии. Он выдающийся снайпер из любого оружия – от дамского пистолета до огнемета. Он сам мне так однажды сказал.

– Да, хорошая мысль, – сказала я. – Мама, мы с Ларсом сейчас вернемся. Принесем тебе чего-нибудь вкусненького и полезного.

– Спасибо, – слабым голосом сказала мама, но почему-то смотрела она при этом не на меня, а на Ларса. Видимо, взгляд до сих пор не фокусировался после обморока.

Правда, когда мы вернулись с вкусненьким, медсестра не пустила нас обратно к маме. Она сказала, что к пациенту скорой помощи можно пускать только по одному посетителю в час, а тогда она сделала для нас исключение, потому что мы ввалились совершенно безумные. Она решила пустить нас всех сразу, чтобы мы своими глазами убедились, что с мамой все в порядке, да еще я к тому же принцесса Дженовии!

Она взяла угощение, которое купили мы с Ларсом, и обещала отнести его маме.

Вот теперь мы с Ларсом сидим на жестких ярко-оранжевых пластиковых стульях и ждем. Мы будем сидеть здесь, пока маму не отпустят. Я уже позвонила бабушке и отменила сегодняшний урок. Должна сказать, что бабушка, как только услышала, что с мамой все в порядке, потеряла интерес к этой истории и вообще не сильно встревожилась. По ее тону можно было подумать, что у нее родственники каждый день падают в обморок в «Гранд Юнионе». Реакция папы на эти новости была более приятная. Он ВЕСЬ переполошился и хотел уже вызванивать из Дженовии личного королевского медика, чтобы тот послушал маму и убедился, что сердце ребенка бьется нормально и что беременность не оказывает непомерной тяжести на ее, чего уж там таить, тридцатишестилетний организм.

О ГОСПОДИ!!!! Никогда не догадаетесь, кто только что вошел в вестибюль. Мой СОБСТВЕННЫЙ королевский консорт, ЕКВ Майкл Московитц Ренальдо-будущий.

Остальное потом.

6 мая, вторник, уже дома

КАКОЙ Майкл милый!!!!!!!! Как только закончились уроки, он кинулся в больницу, чтобы убедиться, что с моей мамой все в порядке. О случившемся он узнал от моего папы. Можете себе ВООБРАЗИТЬ???? Майкл так встревожился, когда Тина ему сказала, что я сбежала прямо с французского, и позвонил МОЕМУ ПАПЕ, поскольку у меня дома, понятное дело, никто не брал трубку.

Сколько парней способны добровольно позвонить отцу своей девушки? А? Да никто, насколько я знаю. Особенно, если папа девушки – коронованный ПРИНЦ. Большинство парней просто испугалось бы звонить отцу девушки в такой ситуации.

Но только не мой парень.

Как жаль, что он считает выпускной бал банальностью. Но что поделаешь. Когда твоя беременная мама теряет сознание в отделе замороженных продуктов «Гранд Юниона», начинаешь смотреть на вещи под другим углом.

Теперь я, например, знаю, что, как бы мне ни хотелось туда пойти, все-таки выпускной – не так уж и важно. Гораздо важнее, когда у тебя есть семья, которая держится вместе, важнее быть рядом с любимыми, важнее быть здоровым…

Господи, да о чем я болтаю? КОНЕЧНО, я страшно хочу пойти на выпускной. КОНЕЧНО, у меня внутри все рыдает, когда Майкл отказывается даже рассмотреть вариант ПОЙТИ.

Я решила полностью прояснить этот вопрос, когда мы сидели все вместе в комнате ожидания больницы Святого Винсента. Мне, конечно, помог работавший в этой комнате телевизор. Был включен канал Си-Эн-Эн, и шла передача о выпускных балах. Говорилось о том, что в последнее время во многих городских средних школах наметилась тенденция праздновать выпускной по отдельности. Например, один выпускной – для белых детей, которые танцуют под «Эминем», другой – для афро-американцев, которые танцуют под «Ашанти».

Только в школе имени Альберта Эйнштейна будет один выпускной для всех, так как это школа основывается на принципе многообразия культур и на школьных мероприятиях звучит как «Эминем», так и «Ашанти».

Подъехала машина «скорой помощи», привезла еще одного пациента. Травма груди. И тут я решилась.

– Майкл, разве это не прекрасно?

Майкл смотрел не в телевизор, а в окно.

– Проломить себе грудь? Нет, по-моему.

– Да нет, – сказала я, – по телевизору. Ты знаешь. Выпускной.