Чтение онлайн

Первый утренний свет уже проникал в щели ставней, когда Исаак, ощупав снова крепко сжатые челюсти пациента и твердые от боли мышцы, обратился к служанке:

— Анна, пошли кого-нибудь за священником.

— О, нет, сеньор, — воскликнула та.

— Быстро, — сказал врач. — Ракель, дорогая моя, дай ему то, что осталось в чаше. У него ужасные боли.

— Папа, ты уверен?

— Знаю, — ответил он.

Исаак еще не ложился в постель, когда его ввели в кабинет епископа. Посреди завтрака, который не шел ему в горло, его подняли трое епископских стражников и нервозный посыльный и торопливо повели из-за стола, через гетто, мимо все еще протестующего привратника во дворец.

— Ваше преосвященство, мне сказали, что дело очень срочное. Вы больны?

— Я не болен, сеньор Исаак. Но дело в определенном смысле очень срочное. Мне нужно проконсультироваться с вами по очень важному вопросу.

— Вы уверены, что не больны, ваше преосвященство? — спросил врач. — Мне дали понять, что дело обстоит так.

— Нет-нет, сеньор Исаак. Я в превосходном здравии. Дело связано со злополучным утренним происшествием — со смертью. Капитан стражи и отец Бернат сейчас всеми силами стараются выяснить, что возможно. Они вскоре явятся с сообщением.

— Вы уже отправили их, ваше преосвященство? — с удивлением спросил Исаак. — Я бы пришел во дворец, как только счел бы уместным, но, вижу, эта новость опередила меня.

— Да, — сказал Беренгер. — Проблема сеньора Луки становится острой. Один из его пациентов скончался, сеньор Исаак. Сегодня перед восходом.

— Как и один из моих. Однако наверняка, ваше преосвященство, — сдержанно заговорил Исаак, чувствуя, что волнение нарастает, — если всякий раз, когда умирает больной, посылать людей вести расследование, мы, врачи, окажемся в очень трудном положении. Обычно, когда человек при смерти, вызывают врача — или лекаря, травника или как он там себя именует. Это не означает, что он повинен в смерти.

— Согласен, — сказал епископ. — Сперва врача, потом священника. И я не обратил бы на это внимания, если б не долгий разговор с сеньором Хайме Ксавьером.

— С нотариусом? — спросил Исаак. — Он, должно быть, дежурил у смертного одра. Насколько я понимаю, умер кто-то богатый.

— Этот разговор с сеньором Хайме происходил две-три недели назад. Нотариус упомянул, что у него есть клиентка — вдова, некая сеньора Магдалена, — у которой есть деньги и собственность, и она хочет их завещать. Как и подобает, большую часть она завещала внуку, единственному живому родственнику, но суммы поменьше оставила верным слугам, а также пятьдесят су юному сеньору Луке за его полезные лекарства и приятную манеру обхождения с трудной старухой. Нотариус заверил меня, что это были ее собственные слова. Вскоре после составления завещания она скончалась.

— Было что-нибудь странное в том, как она умерла?

— Ничего. Она постепенно слабела, и смерть не была неожиданной. Предыдущий врач, лечивший ее от поноса и сильных болей в желудке, был удивлен, что она протянула так долго. И эта сумма, хоть и, несомненно, желанная для начинающего молодого человека, не столь уж велика.

— Но он все-таки пришел к вам по этому поводу?

— Нет. Упомянул во время разговора другую тему. Но напомнил мне об этом несколько дней назад, придя по поводу одного клиента, который вызвал его и сказал, что хочет изменить завещание.

— Да?

— Этот клиент лишился почти всей семьи в последние десять тяжелых лет — из-за чумы, голода, войн — насколько ему было известно, в живых остался только один человек. За это время он сколотил значительное состояние.

— И теперь?

— По причинам, которые объяснил сеньору Хайме, он разделил свое состояние поровну между епархией и сеньором Лукой. Завещание было составлено, подписано и засвидетельствовано два дня назад. Клиент сеньора Хайме умер сегодня рано утром.

— Чем он страдал? — спросил врач.

— Я хотел спросить об этом вас, сеньор Исаак, потому что, полагаю, его врачом были вы.

— Тогда скажите мне, ваше преосвященство, кто умер, — устало попросил Исаак.

— Я не сказал? — спросил Беренгер. — Сеньор Нарсис Бельфонт. Что можете сказать мне о нем?

— Значит, мы говорили об одном и том же человеке. — Врач сделал паузу. — Я ухаживал за ним прошлой ночью, когда он умер. Это было мучительно. Он был молодым, крепким мужчиной и не должен был умирать так рано, ваше преосвященство.

— Тогда почему он все время обращался к врачам?

— Ваше преосвященство наверняка помнит произошедший с ним несчастный случай.

— Помню. Прошлым летом его сбросила лошадь, и он сломал ногу. Но я думал, что он превосходно оправился от этого.

— Могу заверить ваше преосвященство, что, хотя оправился он превосходно, учитывая его травму, он все еще испытывал боль, — сказал Исаак. — Кроме того, серьезно повредил спину.

— Он был не из тех, кто жалуется, — сказал епископ.

— Он был очень стойким, — сказал Исаак. — Перелом вправил хороший костоправ, и он зажил хорошо, без следа нагноения или другой опасности, но такие травмы почти никогда не проходят бесследно. Он хромал и почти постоянно испытывал боль в ноге и в спине.

— Можно ему было как-то помочь?

— Я думал, что да, ваше преосвященство. Я не раз замечал, что нетерпеливые люди, которые получили переломы и отказываются повиноваться врачам в том, что касается отдыха и лечения, вначале испытывают больше страданий, но в конце излечиваются лучше. Те, кто терпеливо лежит, ожидая выздоровления, иногда не могут полностью владеть конечностями.

— Это верно, — сказал епископ. — Я могу припомнить несколько случаев. В частности, с солдатами, которые не могли выносить бездействия.

— Поэтому, ваше преосвященство, когда нога срослась, я поощрял его делать все упражнения, какие он мог, начиная с малого. Полагаю, он делал их, хотя они причиняли ему боль. Его состояние улучшалось, потом я заболел и после видел его всего несколько раз. При последней встрече мне показалось, что дела его идут по-прежнему хорошо. Это было две недели назад.