Чтение онлайн

— Нужно заставить ее поесть и чего-нибудь выпить, чтобы она почувствовала себя лучше, а потом убедить ее, что в семнадцать лет она все еще может ожидать счастливой, приятной жизни.

— Как ты предлагаешь это сделать? — спросил Исаак, когда они сели за стол. — Ее родные не добились успеха. Как можем мы, значащие в ее жизни гораздо меньше, сильнее повлиять на нее?

— Я сказала ей, что в жизни есть и другие вещи, кроме любви, — ответила Ракель. — Хотя любовь важна.

— Знаешь, дорогая, — сказал ее отец, обратив к ней лицо с незрячими глазами, словно надеясь увидеть дочь снова, — я сомневаюсь, что ты права. Если у тебя есть средства к существованию, пусть даже самому бедному, все остальное вопрос того, что ты любишь.

— Папа, ты имеешь в виду — кого?

— Нет. Мужчина — или женщина — может любить семью, любовника или любовницу, свою религию, страну, деньги или даже еду и вино. Лиши человека предмета или предметов его любви, и он впадет в отчаяние. А любовь, как и многие травы, может питать нас и давать нам здоровье, но может и отравлять. Когда она отравляет, нужно искать ее противоположность и использовать как припарку, чтобы вывести яд.

— Ненависть? Ты говоришь, что мы должны заставить ее ненавидеть Марка? Папа, это невозможно. Нужно искать какое-то лекарство.

— Об этом мы и говорим, — мягко сказал Исаак.

— Но ты говорил о припарках, — сказала Ракель.

За столом кроме них было еще четверо. Юдифь, жена Исаака, их восьмилетние близнецы, Натан и Мириам, и Юсуф, двенадцатилетний мальчик-мусульманин, получивший от короля разрешение жить в этой семье.

— Кому нужна припарка? — спросила Юдифь. — Дочери Ромеу?

— Пока что нет, мама, — ответила Ракель.

— А как себя чувствует Рехина? — спросила Юдифь. — Это печальная история юного Марка стала причиной болезни, так ведь? Родители не должны были позволять ей влюбляться в таком возрасте.

— Но, мама, как они могли помешать ей? — спросила Ракель.

— Могли бы найти какой-то способ. Но теперь, когда война окончена, Марк наверняка вернется. Не может ведь он вечно вести солдатскую жизнь.

— Она получила сообщение от кастеляна, — сказала Ракель. — Помнишь его? Он был командиром Марка на Сардинии, и его вернули домой, когда он заболел лихорадкой.

— Может, я утратила талию, но ума еще не лишилась, — сказала Юдифь. — Помню, конечно.

— Так вот, когда кастелян стал поправляться, он отправил бедной Рехине сообщение, что ее Марк, вместо того чтобы вернуться вместе с товарищами, вступил в альмогаверский полк и отправился в Афины, или какое-то подобное место. Он хочет стать богатым и думает, что ради этого стоит рисковать жизнью. Кроме того, кастелян сказал, что солдатская жизнь ему по душе.

— Это не особенно обнадеживающе, — заметила Юдифь. — Насколько я понимаю, Марк беден, и хотя у Рехины приличное приданое, женившись на ней, он не разбогатеет.

— Мама, она все время плачет, — сказала Ракель, — и отказывается есть. Клянется, что хочет умереть или надеть солдатский мундир и отправиться к нему.

— По-моему, это почти одно и то же, — сказала Юдифь. — Что за мысль для приличной девушки с приданым!

— Ее отец думает так же, — сказал Исаак. — Ромеу сказал, что в жизни не слышал ничего столь безрассудного.

— Но послушай, Исаак, — заговорила Юдифь. — По-моему, ты придаешь слишком большое значение ее горю. В этом возрасте все беды, даже крохотные, представляют собой горы, которые нужно перевалить. Подожди недельку-другую, и она станет прежней.

— Да, — сказал Юсуф. Мальчик учился искусству врачевания у Исаака, а фехтования и верховой езды у капитана стражи епископа. Совсем недавно епископ добавил к его занятиям философию, и дважды в неделю он сидел в соборе с тем или иным священником, читал отрывки из трудов Августина, Иеронима или Григория Нисского, в зависимости от вкусов и познаний того или иного наставника. — Философы учат нас, что никакая женщина не может долго держаться одной мысли.

— Когда ты стал знатоком женщин, Юсуф? — язвительно спросила Ракель. — Тот же вопрос я могла бы задать твоим философам. О каких философах ты говоришь и какие доводы они приводят?

— Что такое философ? — спросила восьмилетняя Мириам.

— Я тоже женщина, — возбужденно заговорила Ракель. — И думаю, держусь многих мыслей и принципов, сколько помню себя. И знаю больше, что значит быть помолвленной, чем ты, Юсуф. Я видела Рехину, разговаривала с ней, она в полном отчаянии. На ее месте и я была бы.

— Но ты и Рехина совершенно разные, — сказал Исаак. — Насколько могут быть разными две молодые женщины. А теперь, если извините меня, пойду, умоюсь и приготовлюсь к обеду.

— Рехина избавится от отчаяния и горя, — сказала Юдифь, — как только появится кто-то другой.

— Мама, — сказала Ракель, — это жестоко. Она действительно страдает.

— Конечно, страдает. Я только говорю, что это пройдет. — Юдифь умолкла, глядя, как муж идет по двору и открывает дверь в свой кабинет. Когда дверь закрылась, снова повернулась к дочери: — Ракель, пока отца нет, хочу кое о чем тебя попросить.

— О чем, мама?

— Отложи свое бракосочетание еще на несколько месяцев. Когда раввин вернется со встречи в Барселоне, у нас наверняка будет холодная, дождливая погода. Пожалуйста, ради отца останься здесь и помоги ему справляться с серьезными зимними болезнями.

Ракель с напряженным от гнева и удивления лицом воззрилась на мать.

— Мама, не могу, — сказала она наконец. — Я и так уже ждала очень долго. И Даниель выйдет из себя. Что я ему скажу? Какую отговорку придумаешь на сей раз?

— Скажи ему правду, — ответила Юдифь. — Если он такой хороший, как мы считаем, то поймет. Только отцу ни слова.

Исаак снова прошел по двору, бесшумно ступая по камням, и сел в наступившем молчании. Ракель мятежно уставилась в свою пустую тарелку. Юдифь рассеянно смотрела на Мириам и Натана, которые смеялись, ведя какую-то игру, и не обращали внимания на разногласия взрослых.