Чтение онлайн

— Кто хозяин?

— Я, — поднялся один. — Стельмах. А что?

Паршенков смотрел скорбно:

— Нарушаете, товарищ Стельмах. Людей своей музыкой беспокоите. Люди на вас и на них вот, — кивнул он на лежащих, — товарищу начальнику жалуются. Прошу вас со мной, всех троих, к товарищу начальнику.

— По улице? Пешком? Как арестанты? Нет, нет и нет, — запротестовали меломаны.

Паршенков смотрел весело:

— Зачем пешком? У меня «Жигули» — товарищ начальник прислал.

И машина повезла их в милицию. Вскоре туда же был доставлен и магнитофон.

И вот встреча: Паршенков, трио меломанов и магнитофон.

— Ваш? — спросил Паршенков.

Двое тут же отреклись от музыкального ящика, кивнув на третьего:

— Его вот.

Третий дерзко подтвердил:

— Мой. А что, у милиции на этот счет другое мнение?

Паршенков шутку игнорировал.

— И у милиции, и еще кое у кого, — сказал он и крикнул в коридор: — Прошу!

В комнату вошел пожилой человек. Усы у него сердито топорщились.

— Мой магнитофон, — ахнул он. — Где же он был?

— Об этом вам молодые люди скажут. — Но молодые молчат как убитые, и Паршенков разводит руками: — Что ж, придется до суда подождать. Может, тогда разговорятся.

Это случилось той же зимой. Паршенкова окликнули прямо на улице:

— Гражданин начальник!

Инспектор оглянулся: москвич, дачник, давний знакомый.

— Здравствуйте, Николай Николаевич. Вы что, недавно из заключения?

Окликнувший опешил, снял очки, протер их и снова надел.

— Не пойму, шутите вы или всерьез?

— Шучу, шучу, но почему «гражданин», а не «товарищ»?

— Простите, это я от волнения.

— Слушаю вас…

— Да, да… Ну-с, так вот, приезжаю я сегодня на дачу, а там… Извините, инспектор, я случайно не похож на сумасшедшего? Нет? Тогда продолжаю. А там, на даче то есть, какой-то сумасшедший матрацы порет. Порет и, представьте, зубами скрипит. Я увидел и к вам. А вы навстречу. Что будем делать, инспектор, а?

— Задерживать, естественно. Пошли, — сказал Паршенков и направился к даче москвича. Но тот и не подумал тронуться с места. — Что же вы? Я ведь жду.

— Товарищ инспектор, если не секрет, оружие при вас?

Ах вой оно что…

— При мне, при мне, — соврал Паршенков, — пошли.

Вот и дача москвича. Но хозяин первым не входит. Трусость? Ну что вы, вежливость.

Увы, дача безлюдна. Сумасшедшего и след простыл. Зато матрацев груды. И все распороты. Что за матрацефоб?

Паршенков достает блокнот и со слов дачевладельца набрасывает устный портрет потрошителя матрацев. Гнилозубый… Нос на двоих рос, одному достался… В джинсах с отворотами…

— До свидания. Будем искать.

По дороге в отделение заглянул на другие дачи: и там такая же картина — распотрошенные матрацы.

Доложил по начальству. И услышал то, что ожидал услышать: «задержать» и «действуйте».

На всякий случай, помня, что один ум хорошо, а два лучше, поинтересовался, как действовать.

— По принципу: на ловца и зверь бежит, — последовал ответ.

Прикинул — местный потрошить матрацы не будет. Значит, заезжий. А заезжему одна дорога домой, через станцию. На ней и устроили засаду. Всем подразделением. Но потрошитель… Надо же! Набежал именно на Паршенкова. Зубы… Нос… Джинсы… Он! На сумасшедшего не похож. По виду скорее глупый, чем умалишенный.

— Пройдемте! — И ни слова возражения в ответ на приглашение.

И вот допрос:

— Фамилия?

— Воробьев.

— Место жительства?

— Деревня Нагорная.

— Матрацы порол?

— Порол.

— Зачем?

— Деньги искал.

— Вот те раз. Да почему в матрацах?

— Начальники, а не знаете, что дачники деньги завсегда в матрацах держат.

Паршенкову и смешно и грустно. Жаль парня. Но вор всегда вор, хоть и слабоумный. Пусть с ним прокуратура разбирается — лечить или судить. А он свое дело сделал. Задержал преступника и, может быть, в эмбрионе вора прихлопнул, не дал ему развиться.

Росли годы службы. Рос и Паршенков от награды к награде, от звания к званию. Менялись и места службы. Последнее — Абрамцево, сразу прибавившее забот и хлопот.

Абрамцево у всех на виду, а с ним и он, Паршенков, старший участковый инспектор Загорского отделения внутренних дел, капитан милиции, депутат и член исполкома сельского Совета. А раз на виду, то не маячь попусту, а свети, как маяк, идеальным порядком.

И Паршенков светит. Порядок у него всегда на высоте. И тому есть пристрастные свидетели: «Житья от этого Паршенкова не стало. Хоть ноги из Абрамцева уноси». Чей отзыв, угадать нетрудно. И он по душе Паршенкову: признание врага, проигравшего бой, лучшая награда победителю.

На этой мажорной ноте я и собирался закончить свое повествование о капитане милиции Паршенкове, но вмешался случай — страшный роковой случай — и окрасил окончание в минорные тона.

Был день. Ясный, насквозь прошитый лучами и обдуваемый со всех сторон свежим лесным ветерком. Паршенков дозором обходил владенья свои. И чего греха таить, радуясь солнцу, ветру, цветам, кивающим ему из палисадников, меньше всего хотел встретиться с кем-нибудь из тех, кто, увы, не украшает жизнь, а, наоборот, грязнит ее.