Чтение онлайн

Когда мастер дзен Банкэй умер, один слепой сказал: «Я не могу видеть лица человека, но могу определить его характер по голосу. Обычно, если кто-то приносит поздравления, я слышу скрытую зависть. Если кто-то соболезнует, я часто слышу удовлетворение в его голосе. Но во время всех моих бесед с Банкэем, его голос всегда был честным. Если тот выражал радость, то я слышал радость. Если говорил о печали, его голос звучал печально».

Когда-то в Токио жили два учителя дзен, учитель Унсе поступал всегда в согласии с тем, чему учил. Был строг к себе, не имел никаких страстей и слабостей.

Танзан был его полной противоположностью. Он ел, когда был голоден, если был сонным, то спал даже днём, и не сторонился сакэ, если у него была охота выпить. Однажды Унсе пришёл к Танзану, который как раз потягивал из бутылки.

— Как дела, брат? — весело крикнул Танзан. — Выпьешь со мной?

— Я никогда не пью, — ответил Унсе.

— Человек, который не пьёт, не человек, — высказал мысль Танзан.

— Ты смеешь называть меня нечеловечным лишь потому, что я не предаюсь порокам?! — рассердился Унсе. — Если я нечеловечен, то кто же я?

— Будда, — отвечал Танзан, покатываясь со смеху.

Беседы дзенского учителя Банкэя привлекали не только дзенских учеников, но и людей разных сект и рангов. Он никогда не цитировал сутры и не увлекался схоластическими рассуждениями. Его слова шли от его сердца прямо к сердцу слушателей.

Большая аудитория Банкэя вызывала недовольство священника секты Ничирен, так как последователи секты покидали его, чтобы слушать о дзен. Эгоцентричный ничиренский священник пришёл в храм, намереваясь поспорить с Банкэем.

— Эй, дзенский учитель! — позвал он. — Подожди минутку. Всякий, кто уважает тебя, будет повиноваться твоим словам, но я не уважаю тебя. Можешь ли ты заставить меня повиноваться?

— Подойди ко мне, и я покажу тебе, — сказал Банкэй. Священник стал величественно прокладывать себе дорогу через толпу к учителю. Банкэй улыбнулся:

— Стань слева от меня.

Священник повиновался.

— Нет, — сказал Банкэй, — нам будет удобнее разговаривать, если ты станешь справа от меня. Перейди сюда.

Священник с достоинством перешёл направо.

— Видишь, — сказал Банкэй, — ты повинуешься мне, и мне кажется, что ты — человек тонкий и мягкий. А теперь садись и слушай.

Как-то к монаху Джошу, о котором рассказывают, что он начал изучать дзен в шестьдесят лет, озарение получил в восемьдесят, а затем учил до ста двадцати лет, пришёл ученик с вопросом:

— Если я добьюсь пустоты в своём уме, что делать потом?

— Выброси ее, — посоветовал Джошу.

— Как я могу выбросить то, чего нет? — настаивал ученик.

— Если не можешь, неси с собой, — нетерпеливо ответил Учитель.

Человек пересекал поле, на котором жил тигр. Он бежал со всех ног, тигр — за ним. Подбежав к обрыву, человек стал карабкаться по склону, уцепившись за корень дикой лозы, и повис на нём. Тигр фыркнул на него сверху. Дрожа, человек смотрел вниз, где другой тигр поджидал его, чтобы съесть. Только лоза удерживала его.

Две мышки — одна белая, другая черная — понемногу стали подгрызать лозу. Человек увидел возле себя ароматную землянику. Уцепившись одной рукой за лозу, другой он стал рвать землянику. Какая же она была сладкая!

Когда Эсюн, дзенской учительнице, было за шестьдесят, и она была близка к тому, чтобы покинуть этот мир, она попросила нескольких монахов сложить во дворе дрова.

Решительно усевшись в центре погребального костра, она подожгла его край.

— О монахиня, — закричал один монах, — горячо ли там тебе?

— Только такому глупцу, как ты, есть до этого дело, — ответила Эсюн.

Пламя поднялось вверх, и она умерла.

Китано Гелеко, настоятелю храма Эйхея, было девяносто два года, когда он умер. Всю свою жизнь он старался прожить без привязанностей. Странствующим нищим, в возрасте двадцати лет, он встретился с путником, курящим табак. Они вместе шли по горной дороге, а затем остановились отдохнуть под деревом. Путник предложил Китано закурить, и тот согласился, так как был голоден.

— Как приятно курить, — заметил он.

Путник дал ему лишнюю трубку и табак, и они закурили вместе. Китано почувствовал: «Такое удовольствие может разрушить медитацию. Пока это не зашло далеко, надо остановиться».

И он выбросил трубку и табак.

Когда ему было двадцать три, он изучал И Цзин, мудрейшую доктрину о Вселенной. Была зима, и ему нужна была тёплая одежда. Он написал об этом своему учителю, который жил за сотни миль от него, и отдал письмо для передачи путнику. Прошла почти вся зима, но он не получил ни ответа, ни одежды.

Когда Китано прибег к предсказаниям И Цзин, учивший также искусству гадания, чтобы определить, было ли доставлено письмо, он обнаружил, что письмо его затерялось. В полученном вскоре письме от учителя не было никаких упоминаний об одежде.

«Если я стану заниматься предсказаниями И Цзин, может пострадать моя медитация», — почувствовал Китано.

Он отказался от этого удивительного учения и никогда больше не прибегал к его мощи.

Когда ему было двадцать восемь, он начал изучать китайскую каллиграфию и поэзию. Он быстро совершенствовался и стал настолько искусен в этих областях, что его учитель гордился им. Китано задумался: «Если я не остановлюсь, то стану поэтом, а не учителем дзен».

И он никогда больше не написал ни одного стихотворения.