Чтение онлайн

Однажды в зимнюю ночь, когда большие часы в гостиной старой мэддерской фермы Холл пробили полночь — обратив мышей в бегство, — медяница, очнувшись от зимней спячки и решив, по причине непривычной мягкости погоды, что наступила весна, будучи по природе существом пытливым и скорым на новые знакомства, выползла на мэддерское кладбище.

Ей хотелось, неожиданно очнувшись от сна, послушать какую-нибудь скорбную деревенскую историю, от которой бы она снова впала в меланхоличную спячку, уже до конца зимы. Она чувствовала себя непринужденно и в безопасности, ибо ее место жительства — ночью защищенное от грубых мальчишек призраками умерших, а днем — хмурым могильщиком, — вполне отвечало ее безобидным нуждам.

Ночь, когда медяница проснулась, стояла теплее не бывает; ветры, еще пару дней назад буйные и шумные, улеглись и затихли. Едва раскрыв глаза, медяница задумалась, к кому первому обратиться. У старой осыпающейся стены валялась, например, выброшенная из могилы половинка черепа, где-то двухсотлетней давности. С этим черепом медяница дружила прошлым летом, но вскоре он ей наскучил, ибо без конца рассказывал о том, что происходило в его дни, а происшествий тогда было немного; еще он любил раз за разом рассказывать о том, как навлек беду на одну молодую женщину по имени Бесси, и как его лишил всего имущества несправедливый эконом покойного лорда Сассекса.

Медяница тихо проползла мимо черепа, надеясь, что он ее не услышит, и, остановившись, чтобы приободрить крысу, устраивающую гнездо в могиле мистера Баркера, осторожно двинулась вперед сквозь траву и сухие стебельки крапивы, которые щекотали ей брюшко и только подхлестывали ее желание завести интересное знакомство.

Для того, чтобы увидеть, кто еще есть поблизости, она всползла на свежий могильный холмик и, подняв голову, огляделась.

В углу кладбища, где летом росли высокие лопухи и где лишь пара позабытых могильных холмиков едва возвышались над землей, мерцал таинственный свет.

Свет, хоть и прерывистый, сиял ясно и словно бы исходил от какой-то свечки, горевшей во всеми покинутом углу.

Медяница, прожившая на кладбище несколько лет, никогда до этого не видела подобного света — лишь фонарь могильщика, который она всегда избегала, ибо его нес человек. Свет в углу настолько отличался от фонаря могильщика и выглядел настолько призрачным и странным, что медяница, желая познакомиться с ним поближе, двинулась к нему.

Любое существо — и наша медяница не была исключением — любит считать себя царем и владыкой над тем кусочком земли, где обитает, какой бы величины он ни был. Госпожа медяница — как много кто еще — считала себя очень важной персоной, обладающей правом знать, что происходит в ее владениях, а также правом дознаться — когда ей встречалось нечто странное, — что оно из себя представляет.

Поэтому, едва достигнув места, где горел свет, она, дабы утвердить свое единоличное право, осведомилась у сияния, кто оно и что здесь делает.

— Я, — отвечало сияние гордо, — излучение от мертвых. Я состою из фосфора, который исходит из земли от разложения мертвых тел. Я важен, ибо там, где я свечу, появляется свежая могила. Знаете ли вы мистера Гаппи?

— Знаю, — ответила медяница, — ибо мистер Гаппи пощадил меня прошлым летом. Так случилось, что я по глупости выбралась из своих владений по причине и по зову желания, описанием которых я не стану вас беспокоить, — ибо какая царица свободна от определенных желаний?

— И какой царь? — пробормотало сияние.

— Меня окружили мальчишки, — продолжала медяница, — с намерением разделаться со мной, но мистер Гаппи, проходя мимо, спас меня от их варварской жестокости.

— Хоть мистер Гаппи смог спасти вас, — заметило сияние, — он не смог оказать себе той же услуги — этим вечером он скончался.

— Как это произошло? — спросила медяница, медленно заползая на могилу юной незамужней девицы, что умерла в своей постели, и устраиваясь там поудобнее в предвкушении долгой и приятной беседы.

— Я расскажу вам, — произнесло сияние, которое было ничем иным, как блуждающим огоньком, — ибо в его кончине замешана моя родня, и мистера Гаппи определенно следовало бы пожалеть. Вам, госпожа, должно быть известно, как легко отлетает жизнь от людей, которые находят так мало удовольствия в настоящем, что всегда стараются скорее положенного приблизить будущее. А получается так, что годы для этих глупцов бегут так быстро, словно и не было никаких годов.

— Вреда в этом нет, — сказала медяница. — Пока человеку не напоминают об этом беге, он даже рад тому, что они бегут так скоро.

— Иногда, увы, ему напоминают о всех этих годах, — сказал блуждающий огонек, — а если это такой чувствительный человек, как мистер Гаппи, то все годы вместе, надвигающиеся одной тяжкой массой, могут привести к катастрофическому результату. Сегодня мистеру Гаппи исполнилось пятьдесят лет, и чтобы потакнуть глупому детскому капризу, миссис Гаппи, пока ее муж отправился на прогулку, приготовила для него торт, украсив его пятьюдесятью свечами, и хотя они были изготовлены из подкрашенного воска, я довожусь им родней, по крайней мере однофамильцем. [6]

— Но выше классом, — заметила медяница, — ибо состоите из вещества лучшего, более увлекательного происхождения.

— Вы сказали истинно, госпожа змея, — ответил блуждающий огонек, — ибо мой свет наводит страх, и ни одна живая рука не сотворила меня, так что я действительно выше по званию и рангу, чем мой кузен, что живет внизу, в болоте у подножия Мэддерского холма.

— Ведь сегодня день рождения мистера Гаппи, — перебила медяница, — и он должен был пойти в кабак.

— Будь он помоложе, он бы отправился туда, — ответил огонек, — но, слишком хорошо зная, как бежит время, он предпочел холм долине и, достигнув вершины и чувствуя, как ослабли ноги, он присел на покрытую сухой травой кочку. Он был в кротком расположении духа, и как часто случалось, позабыл, грешный человек, все, что произошло в прошедшей жизни, полностью отдавшись безобидной прелести дня и блуждая взглядом по расстилавшему перед ним мирному виду деревни.

Мистеру Гаппи казалось, что прошло так мало времени, так мало было пройденное расстояние, когда он оглядывался назад на свою жизнь, словно он вообще не жил, и хотя впереди, возможно, оставалось тоже немного, все же мог выдаться посреди печали славный денек, обещавший чуточку радости.