Чтение онлайн

– А теперь мне больше не нужно представлять.

Ее взгляд упорно оставался неподвижным, но кончики губ слегка изогнулись.

– Ты занимаешься спортом?
– спросила меня миссис Миллер.

– Да. Футболом и баскетболом.

Переворачивая страницу, Макс помолчала, а потом сказала:

– Правда?

– Я вырос в Техасе. Кроме того, у меня хорошо получается.

Она засмеялась.

– Ну, конечно.

– Держу пари, ты была отличной чирлидершей.

– Отличной? Не совсем. Почти убийственной? Точно.

Я увидел ее в розовом, как жвачка, выпускном платье и накидке выпускника. Мы приближались к концу альбома, и я все ждал более недавних ее фотографий с новым обликом уже не Барби. Но их так и не было. Альбом закончился, будто последних двух лет никогда не существовало. Я увидел написанное на ее лице облегчение, когда она перевернула последнюю страницу. Но оно сменилось потрясением и чем-то еще, что я не мог определить, когда она взглянула на последнюю фотографию, приклеенную внутри к обложке альбома.

Это была семейная фотография, на ней ей было двенадцать, может, тринадцать лет. У нее был характерный для детей этого возраста взгляд исподлобья. Позади нее стоял парень, по-видимому, ее брат. У него были такие же светлые волосы, и на нем была университетская куртка. На другом конце стояла девушка, возможно, шестнадцати-семнадцати лет, - вылитая Макс. Или, наверно, наоборот, потому что ее сестра была старше.

– Твои брат и сестра?
– спросил я.

Что-то в выражении лица Макс изменилось. Она развернулась к матери, и ее лицо выражало ужас и страх.

– Нет. Мы этого не сделаем! Ты меня слышишь? Если ты за этим сюда приехала, то можешь уезжать.
– Она захлопнула альбом и умчалась в свою спальню.

Я ожидал, что ее мать будет вести себя шокировано или расстроено, но она спокойно взяла альбом и положила к своим вещам, как если бы взяла книгу и вернула ее обратно на полку. Она вернулась в гостиную и забрала фотографию, которую поставила на кофейный столик.

Я понятия не имел, что происходит, но знал, что это как-то связано с праздниками, о которых Макс упоминала прошлой ночью. Но что бы это ни было, оно разбило Макс на множество маленьких кусочков, чего я ни разу у нее не видел до сего момента.

Макс

Не знаю, то ли мне закричать и заплакать, то ли что-то бросить и свернуться на полу. Что-то в моей маме заставляло меня чувствовать себя четырнадцатилетней и снова злиться. Я ненавидела это, но никак не могла от этого избавиться. Она просто никогда не оставляла эту тему в покое.

Мне не нужны были фотографии Алекс повсюду, чтобы помнить ее. Я видела ее в метро, на концертах, проходящей мимо на улице. Я видела ее, закрывая глаза. Раньше я видела ее, когда смотрелась в зеркало, до того, как изменила прическу и разрисовала кожу. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я видела отражение Алекс в ее взгляде, как будто она очень сильно хотела поменять нас местами и вернуть свою хорошую дочь.

Не важно, сколько раз я говорила, мама все время пыталась сделать так, чтобы праздники крутились вокруг Алекс. Она хотела говорить о том времени, когда Александрия сделала то или сказала это. Мама так много о ней говорила, что казалось, будто ее фантом сидит за обеденным столом, утаскивая за собой все счастье и весь нормальный разговор в царство небытия.

Как жаль, что я не умерла. Хотя мама уже заставляла меня чувствовать себя такой. Черт, у нее даже альбом всегда наготове, чтобы показать миру другую светловолосую блондинку, не важно, что я уже давно не являюсь той девчонкой. Никто не хотел смотреть фотографии этой Макс. Только Маккензи.

Что неправильного в том, чтобы прошлое оставлять в прошлом? Почему мы должны тащить все наши проблемы в будущее? Я не могла вздохнуть из-за всех тех призраков, которые мама тащит за собой. Я не вписываюсь в этот мир и чем больше пытаюсь, тем сильнее ощущаю, что не вписываюсь никуда.

Я лежала на кровати, прижавшись лицом к подушке, когда почувствовала, как матрас прогнулся. Я знала, что это, должно быть, Кейд. После ссор мама никогда ко мне не приходила, проще сделать вид, что их не было. А папа избегал всего того, где участвовали эмоции. Я приподнялась на локтях и посмотрела через плечо, заметив его, осторожно сидящего на самом краю матраса. Между нами он оставил несколько футов.

Я перевернулась на спину и стала ждать, когда он что-нибудь скажет. Начнет задавать вопросы.

Но он молчал. Он лег рядом со мной, по-прежнему осторожно, чтобы сохранить между нами расстояние. Одну руку он положил себе под голову и в молчании уставился в потолок. Так близко я видела, насколько у него широкие плечи. То есть, я чувствовала их, но у меня не было возможности действительно посмотреть на него. Его руки были мускулистыми, а грудь широкой. Я наблюдала за тем, как двигалось его тело, когда он вдыхал и выдыхал. Этот ритм успокаивал.

Глядя на то, как его грудь поднималась и опускалась, я достаточно успокоилась, чтобы мой гнев частично испарился. Его глаза были закрыты, а лицо расслаблено, когда он проговорил:

– Я отпускаю людей.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него, но его глаза оставались закрытыми.

– Хм… ты ссылаешься на Библию и слова “Отпусти Мой народ9!”… Я не вижу связи.

Один уголок его губ дернулся, и он вздохнул.

– Прошлой ночью ты спросила, почему я не боролся за девушку из песни. Потому что я отпускаю людей.

Я понятия не имела, о чем он говорит, но одобряла, пока мы не говорили обо мне.

– Всегда?

– Сейчас - да. Когда был моложе, то боролся и слишком много раз проигрывал.

Мне хотелось, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Этот мрачный и замкнутый Кейд вводил в замешательство. Я и сама пребывала в довольно мрачном месте, а видя его таким, погружалась еще глубже. Я никогда не знала, как себя вести в таких ситуациях, поэтому решила последовать его примеру и помолчать.

Я не думала о притяжении между нами. Придвинувшись ближе и положив голову ему на грудь, я думала лишь о том, чтобы утешить его.