Чтение онлайн

— Зачем?

— Да мало ли… Ты думаешь, свергнутый класс дремлет?

— Ладно, ты мне агитацию не разводи, — разозлился Шавров. — Ты лучше скажи: откуда в наших рядах подобная мразь? И почему с этим не ведут борьбу?

— Что с тобой происходит, парень? — Петраков подошел и сел рядом. — Уж не хочешь ли ты сам прикрыться той дрянью, о которой говоришь? Мол, они так, а мне почему нельзя? Я теое вот что скажу: в тот печальный миг, когда ты собственную подлость попытаешься оправдать подлостью других, — знай: как человек и большевик ты кончился!

— Ты мне не ответил…

— Я тебе ответил. А если тебя интересует конкретика — на, читай, — он подвинул Шаврову «Известия». — На третьей полосе опубликован очередной список.

— Какой еще… список? — Шавров нехотя приоткрыл газету.

— Советских работников, расстрелянных за взятки и прочие безобразия. Мы ведем с этим борьбу, и ты это знаешь не хуже меня. Ты ведь знаком с Климовым, так? Ты ведь обсуждал с ним? Ладно… Все у тебя?

— У меня пустой барабан в револьвере… — сказал Шавров. — Если есть — дай патронов…

Петраков открыл сейф, протянул картонную коробочку:

— Четырнадцать штук. Хватит?

— Мне в наступление не идти.

— Кто знает… — улыбнулся Петраков. — Тебе Таня звонила, ждет обедать, — он посмотрел на часы. — У тебя осталось три часа.

На улице Шаврова окликнул Лейхтенбергский. Юркий человечек с кладбища…

— Это… вы были? — Шавров решил пойти напролом. — Вы устроили меня на работу от них?

Лейхтенбергский пожал плечами:

— А вы не сообразили, что на такую работу сам нарком устроить не может? Я вам сверточек отдал, не припоминаете?

Шавров побелел, рука машинально сползла в карман.

— А вот это лишнее, — совсем не испугался Самуил Самуилович. — Молодая, красивая жена, а детки какими красивыми будут? Кто же такое счастье бросает кошке под хвост?

— Ладно… — вздохнул Шавров. — Они советскую власть ненавидят. У них революция все отобрала. А у вас? Вам же будущее открылось! И детям вашим.

— Да ведь и вам тоже, Сергей Иванович, — сочувственно произнес Лейхтенбергский. — Вы взрослый, умный человек. Говорите, мне идти надо.

Терять уже было нечего, и Шавров сказал:

— Пакгауз Казанского, семнадцать ноль-ноль.

На противоположной стороне появился лихач — пара чалых коней, переплетенных затейливой упряжью, и новенький, вкусно поскрипывающий экипаж.

— Садитесь… — высунулся Анатолий Кузьмич.

Шавров послушно опустился на мягкое сиденье. Анатолий Кузьмич молча кивнул Лейхтенбергскому, тот перешел улицу и свернул в подворотню.

— Он известит наших о начале… — буднично объяснил Анатолий Кузьмич. — А вы сейчас протелефонируйте Егору Елисеевичу и скажите, что известное место мы будем брать на два часа раньше условленного срока.

— Да ведь вы его еще не знаете? — не выдержал Шавров. — А если я обману?

— Зачем же обманывать? — удивился Анатолий Кузьмич. — Для обмана резон нужен, а какой у вас резон? А вот револьверчик — отдайте пока, не ровен час — нервы сдадут.

Пропасть, бездна, и возврата нет… Шавров протянул наган и равнодушно подумал, но вновь свалял дурака — мог ведь зарядить прямо в кабинете, никто не мешал.

— А патроны?

— Вот… — Шаврову было все равно, но Анатолий Кузьмич обрадовался.

— Это хорошо, что вы правду сказали. Значит — выбор сделали.

— Какой еще… выбор? — вскинулся Шавров, но Анатолий Кузьмич дружески положил ему руки на плечи и улыбнулся:

— Как говорят товарищи — сторону баррикады выбрали. Так что стрелять будем вместе. — И заметив, как лицо Шаврова пошло красными пятнами, добавил безжалостно и убежденно: — А ты как думал?

Экипаж остановился, Анатолий Кузьмич выбрался первым и, потягиваясь, ожидал, пока выйдет Шавров.

— Вон аптека, там наверняка имеется телефон. Идемте… — Он вгляделся в лицо Шаврова и добавил: — Возьмите себя в руки. Если что — жизни лишитесь…

— Без надобности мне… Не держусь.

— Ну и врете! — рассердился Анатолий Кузьмич. — Каждый человек любит себя более всего на свете — это в природе человеческой, зачем же вы делаете оскорбленное лицо? Это в вашей прошлой жизни, голубчик, говорить одно, а думать другое — закон и норма. А мы своей природы не скрываем…

— Вы мне обещали… про Петра, — сказал Шавров.

— Конечно… — Анатолий Кузьмич остановился перед дверьми аптеки. — Но раз уж мы с вами вместе теперь, то — честность за честность… Понимаете, мы у вашего мальчика дощечку нашли… Ту самую, что Самуил вам на кладбище передал. Сознался мальчик, что в банде был с родителями… Отец у него, правда, ссучился, с мусорами связался… Вы на меня в таком ужасе не взирайте, ни к чему это. Время теперь жестокое, сами знаете…

— Не тяните… — Шавров прислонился к стене.

— Я не тяну. Конечно, товарищи не простили отца… Положили ему на грудь дощечку… Обычай такой. — Он подтянул Шаврова к себе и, приблизив его лицо к своему, прошипел яростно: — Так что не ради мальчика ты на все пошел, а шкуры для! Мы ведь докажем, если что…

— Что… докажете?

— А то! В первый же день преставился твой пащенок, и ты об этом прекрасно знал! Иди, звони…

Словно во сне толкнул Шавров тяжелую дубовую дверь, звякнул колокольчик, из-за прилавка появился седой провизор в тщательно отутюженном белом халате.