Привидения
Шрифт:
ПАСТОР МАНДЕРС. Так ли, добрый мой Энгстран?
ЭНГСТРАН. Да как же! Мы с Иоханной и порешили воспитать на эти деньги ребенка. И так и сделали. И я в каждом, то есть, гроше могу оправдаться.
ПАСТОР МАНДЕРС. Но это значительно меняет дело.
ЭНГСТРАН. Вот как оно все было, господин пастор. И, смею сказать, я был настоящим отцом Регине, сколько сил хватало… Я ведь слабый.
ПАСТОР МАНДЕРС. Ну-ну, дорогой Энгстран…
ЭНГСТРАН. Но, смею сказать, воспитал ребенка и жил с покойницей в любви и согласии, учил ее и держал в повиновении, как указано в писании. И никогда мне на ум не вспадало пойти к пастору да похвастаться, что вот, мол и я раз в жизни сделал доброе дело. Нет, Якоб Энгстран сделает да помалкивает. Оно, – что говорить! – не так-то часто, пожалуй, это с ним и бывает. И как придешь к пастору, так впору о грехах своих поговорить. Ибо скажу еще раз, что уже говорил: совесть-то не без греха.
ПАСТОР МАНДЕРС. Вашу руку, Якоб Энгстран.
ЭНГСТРАН. Господи Иисусе, господин пастор?..
ПАСТОР МАНДЕРС. Без отговорок. (Пожимает ему руку.) Вот так!
ЭНГСТРАН. И ежели я теперь усердно попрошу прощения у пастора…
ПАСТОР МАНДЕРС. Вы? Напротив, я должен просить у вас прощения…
ЭНГСТРАН. Ой! Боже упаси!
ПАСТОР МАНДЕРС. Да, да. И я прошу от всего сердца. Простите, что я так несправедливо судил о вас. И дай бог, чтобы мне представился случай дать вам какое-нибудь доказательство моего искреннего сожаления и расположения к вам.
ЭНГСТРАН. Господину пастору угодно было бы?..
ПАСТОР МАНДЕРС. С величайшим удовольствием.
ЭНГСТРАН. Так вот как раз подходящее дело. На эти благословенные денежки, что я тут сколотил, затеял я основать в городе заведение для моряков.
ФРУ АЛВИНГ. Разве?
ЭНГСТРАН. Да, вроде приюта, так сказать. Сколько ведь соблазнов караулит бедного моряка, когда он на суше! А у меня в доме он был бы, как у отца родного, под призором.
ПАСТОР МАНДЕРС. Что вы на это скажете, фру Алвинг?
ФРУ АЛВИНГ. Конечно, маловато у меня наличных, не на что развернуться, помоги господи! А кабы мне подали благодетельную руку помощи…
ПАСТОР МАНДЕРС. Да, да, мы еще поговорим об этом, обсудим. Ваш план мне весьма нравится. Но ступайте теперь и приготовьте все, что нужно, да зажгите свечи, чтобы поторжественнее было. И побеседуем, помолимся вместе, дорогой Энгстран. Теперь я верю, что вы как раз в подобающем настроении.
ЭНГСТРАН. И мне так думается. Прощайте, сударыня, и благодарствуйте. Да берегите мою Регину. (Отирая слезу.) Дочка Иоханны покойницы, а вот, подите ж, словно приросла к моему сердцу. Да, так-то. (Кланяется и уходит в переднюю.)
ПАСТОР МАНДЕРС. Ну, что вы скажете, фру Алвинг? Дело получило совершенно иное истолкование.
ФРУ АЛВИНГ. Да, действительно.
ПАСТОР МАНДЕРС. Видите, как осторожно приходится судить ближнего. Но зато и отрадно же убеждаться в своей ошибке. Что вы скажете?
ФРУ АЛВИНГ. Я скажу: вы были и останетесь большим ребенком, Мандерс.
ПАСТОР МАНДЕРС. Я?
ФРУ АЛВИНГ (положив ему обе руки на плечи). И еще скажу: мне от души хотелось бы обнять вас.
ПАСТОР МАНДЕРС (пятясь быстро назад). Нет, нет, господь с вами… такие желания…
ФРУ АЛВИНГ (улыбаясь). Ну-ну, не бойтесь.
ПАСТОР МАНДЕРС (у стола). У вас иногда такая преувеличенная манера выражаться. Ну, теперь я прежде всего соберу и уложу все бумаги в сумку. (Укладывает бумаги.) Вот так. И до свидания. Глядите в оба, когда Освальд вернется. Я еще зайду к вам потом. (Берет шляпу и уходит в переднюю.)
ФРУ АЛВИНГ (вздыхает, выглядывает в окно, прибирает кое-что в комнате, затем отворяет дверь в столовую, собираясь войти туда, но останавливается на пороге с подавленным криком). Освальд, ты все еще за столом?
ОСВАЛЬД (из столовой). Я докуривал сигару.
ФРУ АЛВИНГ. Я думала, ты давно ушел гулять.
ОСВАЛЬД. В такую-то погоду? (Слышен звон стакана. Фру Алвинг, оставив дверь открытой, садится с работой на диванчик у окна. Из столовой). Это пастор Мандерс сейчас вышел?
ПАСТОР МАНДЕРС. Да, в приют пошел.
ОСВАЛЬД. Гм…
Опять слышно, как звякает графин о стакан.
ФРУ АЛВИНГ (бросив в ту сторону озабоченный взгляд). Милый Освальд, тебе следует остерегаться этого ликера. Он такой крепкий.
ОСВАЛЬД. В сырую погоду это хорошо.
ФРУ АЛВИНГ. Не придешь ли лучше сюда, ко мне?
ОСВАЛЬД. Там ведь нельзя курить.
ФРУ АЛВИНГ. Сигару, ты знаешь, можно.
ОСВАЛЬД. Ну-ну, так приду. Только еще глоток… Ну вот. (Выходит из столовой с сигарой и затворяет за собой дверь. Короткая пауза.) А пастор где?
ФРУ АЛВИНГ. Говорю же тебе, в приют ушел.
ОСВАЛЬД. Ах, да.
ФРУ АЛВИНГ. Тебе бы не следовало так засиживаться за столом, Освальд.
ОСВАЛЬД (держа сигару за спиной). А если мне сидится, мама? (Ласкает и гладит ее.) Подумай, что это значит для меня – вернуться домой и сидеть за собственным мамочкиным столом, в мамочкиной комнате и смаковать чудесные мамочкины кушанья!
ФРУ АЛВИНГ. Милый, милый мой мальчик!
ОСВАЛЬД (расхаживая по комнате с некоторым раздражением и покуривая). Да и чем мне тут заняться? Работать нельзя…
ФРУ АЛВИНГ. Разве нельзя?
ОСВАЛЬД. В такую-то серую погоду? Солнце ни разу не проглянет за весь день. (Ходя взад и вперед.) Ах, это ужасно – сидеть без дела…
ФРУ АЛВИНГ. Пожалуй, ты поторопился с решением вернуться домой.
ОСВАЛЬД. Нет, мама, так надо было.
ФРУ АЛВИНГ, В десять раз лучше было бы отказаться от счастья видеть тебя здесь, нежели смотреть, как ты…
ОСВАЛЬД (останавливаясь перед ней). А скажи мне, мама, в самом ли деле для тебя такое большое счастье видеть меня здесь?