Привратник
Шрифт:
Такое предложение не вязалось с его предполагаемой трусостью.
Сквозь непрекращающиеся причитания женщины теперь пробивались другие голоса:
— Да кто видел, кто?
— В сарае…
— Попался, наконец!
— Отойди! А ну, отойдите все!
Потом в людской галдёж добавились заливистые голоса многочисленных псов — возможно, тех самых, встреченных Ильмарраненом у мясных рядов.
— Ну же, Руал! — Свен был возбуждён и, кажется, весел. — Пойдёмте посмотрим, как у местных жителей принято поступать с оборотнями!
Ильмарранен, не отвечая, приник к дощатой стенке сарая, заглядывая в круглое и довольно большое отверстие, оставшееся на месте сучка.
Внутри, в полумраке, к которому не сразу привык глаз, среди беспорядочно набросанных бочонков, кулей и деревянных ящиков бесформенной грудой дрожало забившееся в угол огромное, серое существо — Руал видел в пятне пыльного света только переднюю лапу и прижатое рваное ухо.
— Небо… пробормотал Ильмарранен, отшатываясь. — Мой пёс.
А события тем временем развивались своим чередом. С той стороны сарая держали совет:
— Подпалить — и всё…
— Дурной — подпалить! Там у меня товару на два дня торговли…
— Вспомнишь свой товар, когда эта тварь на тебя кинется!
— Давайте, люди, собирайте солому.
— Вообще-то осиновый кол полагается…
— А кто в сарай пойдёт, а? Солому собирай!
— На соседей перекинется! Всё сгорит до пня…
— Отведите телеги! Заберите детей!
Вслед за Свеном Руал обогнул дощатое строеньице и протолкнулся к совещающимся. Женщина, поднявшая крик, взахлёб рассказывала любопытным:
— Волчище, ох и волчище! Шерсть дыбом… Как глянет — а взгляд человеческий, чуть не говорит… Я так и обомлела, а он — в сарай…
Кто-то засомневался:
— А ты не путаешь? Может, привиделось чего?
— Как же, привиделось! — взвилась женщина. — Я морду его запомнила, он в человеческом обличье тут шнырял… А волком стал — клычищи до земли, и ухмыляется!
Кто-то подтвердил:
— Если ухмыляется, то точно он…
Недоверчивый не сдавался:
— Заглянуть бы, посмотреть…
— Только попробуй! Дверь, вишь, завалили и правильно сделали. А то обернётся снова человеком и сбежит.
Любопытные опасливо ахали, в то время как у приваленной мешками двери распоряжался крепкий, серьёзный мужчина в холщовом переднике:
— Соломой обложим вокруг… Стражу поставим, чтоб не вырвался. Дело серьёзное, что нам твой товар! — прикрикнул он на хозяина сарайчика, пожилого робкого торговца, который ломал руки и чуть не плакал:
— Так на других же огонь перекинется, подумайте, люди! Это нельзя, это разорение!
Свен дёрнул Руала за рукав:
— Ох и решительный народ… Как думаете, подожгут-таки?
— Кого? — спросил Руал глухо.
Свен заморгал узкими зелёными глазами:
— Оборотня… Кого же ещё?
Кто-то уже мостил солому вокруг сарая. «Волчище, волчище!» — стрекотала женщина, с которой всё началось. Причитал хозяин обречённого товара. Шептались любопытные.
Руал повернулся и стал выбираться из толпы. Ему хотелось уйти — прочь, вон, куда глаза глядят, только бы не видеть и не слышать ещё одной публичной расправы.
Люди галдели, шушукались, кто-то отважился глянуть в щёлку и отскочил с криком: «Волк!». Руал ускорил шаг.
Из сарая вдруг донёсся отчаянный вой — такой, от которого кровь стынет в жилах. Толпа отпрянула, кто-то сказал злорадно:
— Подпалят тебя, так повоешь!
Руал остановился. Нет, подумал он. Только не вмешиваться. С меня хватит.
Вой возобновился с новой силой, тоскливый, безнадёжный, предсмертный. Толпа улюлюкала. Ильмарранен, не осознавая, что делает, двинулся назад, расталкивая и распихивая, спотыкаясь и наступая на ноги. Нет, не вмешиваться ни за что. Пусть делают, что хотят.
Охапки золотой соломы придавали сарайчику опрятный, праздничный вид. Люди бросали ещё и ещё. Вой стих.
Руал сделал последнее усилие и протиснулся вперёд, оказавшись прямо перед человеком в холщовом переднике. Тот удивлённо на него воззрился. Ильмарранен обернулся к толпе.
Мужчины, женщины, подростки, настороженные, перепуганные, раздражённые… Ничем не пронять. Ничему не поверят. Побьют, а сарай подожгут-таки. Светлое небо, зачем мне это всё? Давно меня били?
— Поджигайте, дураки, — сказал Ильмарранен громко и снисходительно. — Давайте, сожгите свой товар, свои телеги, свои палатки. Думаете, оборотень вам простит? Да он явится к вам ночью, и утром вас найдут в постели остывшими, но с поджаренными пятками!
— Что ты несёшь! — раздражённо спросил обладатель передника.
— Я несу?! — обернулся к нему Руал. — Да ты про оборотней что-нибудь знаешь? Ты знаешь, что такое разъярённый, убитый не по правилам оборотень? Ты хоть одно заклинание в жизни слышал?
Ильмарранен говорил убеждённо, страстно, значительно. Толпа вокруг сомкнулась плотнее, загалдела громче, возбужденнее:
— Заклинание, говорит.
— На оборотня заклинание.
— А ведь верно…
— Да поджигай, не слушай…
Хозяин сарая подскочил к Руалу, схватил его за рукав:
— И я говорю, не надо жечь… И я то же говорю!
— Цел останется товар твой, — сказал Руал небрежно. — И вас, дураки, я спасу от кошмарной мести этой твари…
— Пошёл вон, самозванец, — сказал человек в холщовом переднике, но как-то неубедительно, вяло сказал. Руал вскинул руки, призывая к вниманию:
— Сейчас. Я. На ваших глазах. Изгоню оборотня туда, откуда он пришёл, в бездну! Оболочка его есть собака. Вы увидите своими глазами!