Чтение онлайн

Эфраим вдруг загрустил без видимой причины. Сдвинул ночной колпак на лоб, ткнулся подбородком в край кубка. Потянул носом, вдыхая винные испарения, и оглушительно чихнул.

– Здравия желаю, ваше чернокнижие!

– Ах, оставьте! Какое здравие в мои лета? Возраст, дражайшая сударыня, возраст. Беспощадная штука. Так и лезет на язык: раньше, мол, и травка была зеленее, и солнышко жарче, и гробы нараспашку. В дни своей бурной юности я знавал… м-м… великого семанта. Величайшего! И что самое удивительное, этот… э-э… человек был самоучкой. Ах, где мой давно утраченный пыл?! Я буквально молился на Хендрика Землича…

Анри показалось, что она ослышалась.

– Вы говорите о Хендрике Високосном? Магистре Ордена Зари?!

– Милочка, вы слышали о нем? Поражен вашей эрудицией. Да, я говорю о… м-м… об этом человеке. Теперь вы сочтете меня ожившей мумией? руинами прошлого? Увы, я застал лишь последние годы магистра, незадолго до его… м-м… злополучного падения с балкона…

От выпитого или от усталости, но гросс чуть ли не всякий раз запинался перед упоминанием Хендрика Землича. Словно на язык подворачивалось неправильное, несоответствующее моменту слово, и приходилось сперва сплевывать обузу, затем подбирать слово верное, достойное произнесения вслух, и лишь после – озвучивать находку.

– Мой отец служил при дворе герцога Губерта, пятого из рода д'Эстремьеров. Бруно Клофелинг, личный маг-духовник его высочества. Губерт любил общество духов: совещания усопших военачальников, турниры чревовещателей древности… Особенно герцог обожал конкурсы красоты с участием знаменитых куртизанок. Перед началом конкурса неизменно исполнялась оратория Франсуа Школяра «Увы, где прошлогодний снег!». Короче, духовник Бруно был в фаворе. А поскольку в нашей семье бытовала традиция передачи знаний от отца к сыну… Я, безусый юнец, сопутствовал родителю везде. Это смешно, но Фросей меня впервые прозвал герцог. Я не слишком утомил вас мемуарами?

– Ничуть! Я вся внимание!

– Так вот, магистр… э-э… магистр Хендрик числился вторым любимцем его высочества и ни в чем не знал отказа. Говоря «вторым», я имею в виду лишь время: мой отец был приближен к герцогу раньше, нежели… м-м.. Хендрик. Но если взять мерой любовь герцога, Бруно Клофелинг вчистую проигрывал это соревнование. Современники диву давались, видя, как Губерт осыпает дарами безвестного идеалиста, отставную крысу архивов: дворянство, майорат, плащ магистра, учреждение особой подати… Особенно возмущалась ее высочество, герцогиня Флора. Женщина властная и, чего греха таить, катастрофически скупая, она не претендовала на сердце супруга, но речь-то шла о кошельке! Расточительство герцога приводило ее в бешенство. Казна д'Эстремьеров оставляла желать лучшего, а тут сплошные расходы… Наскучив семейными скандалами, герцог большую часть досуга коротал в главной цитадели Майората, в обществе магистра, пренебрегая государственными заботами. Отца он брал с собой, а отец брал меня. Человек тонкой души, Губерт Внезапный тем не менее был лишен возможности постичь смысл идей… э-э… гения-самоучки, всю тонкость умозаключений, всю глубину погружений великого семанта в структуру личности. Да-да, сударыня, Хендрик Високосный интересовался «спутниками» задолго до чурихских изысканий! Вы спросите, почему аристократу не наскучило общество ученых… э-э… мужей? Ответ прост: герцог внимал магистру, как человек, внезапно открывший для себя сам факт существования мира, отличного от повседневности. О, аромат «terra incognita» сведет с ума кого угодно! Были и другие обстоятельства, но мне бы не хотелось о них вспоминать, тем более ночью…

– Почему?

– Считайте это прихотью сентиментального старика…

– …Барон! Вы знали и молчали?!

– Предполагал. Если бы я знал и молчал, вы бы, граф, имели полное право вызвать меня на дуэль и опозорить хоть сто раз подряд. Но зря обнадеживать, чтобы после ввергнуть в еще более глубокую пучину горя, – сам того не замечая, фон Шмуц заговорил любимым балладным слогом, ибо момент располагал, – бесчестно и подло. Впрочем, мои умозаключения, как обычно, блестяще подтвердились!

Горделиво подбоченясь, обер-квизитор вертелся в седле, раскланиваясь на манер оперного тенора-любовника. Вспоминал, как, оставив цирюльню, он явился на место происшествия и разглядывал издали «Приют героев». Еще тогда первое впечатление подсказывало: гостиница ни капельки не похожа на сцену трагедии. Ай да Конрад, ай да гений сыска! Трагедия обернулась драмой, а там и фарсом. Первые ощущения, какими бы нелепыми они ни казались, в финале белеют парусом на горизонте… Четыре кита, всплыв из вод следствия, били хвостами, пускали фонтаны и подставляли спины под блестящее, целиком оправдавшееся умозаключение. Что обнаружилось после обыска в номерах гостиницы?

У Джеймса Ривердейла – слишком дешевое оружие.

У Лайзы Вертенны – слишком новый гардероб.

У Агнешки Малой – слишком бесполезные снадобья.

У Германа фон Шмуца – слишком старые книги.

Возжелай барон притвориться мертвым и убедить в этом окружающих, он бы тоже оставил после себя самые ненужные, самые бесполезные вещи, которые не жалко потерять. Дорогое оружие квестор Джеймс взял в поход, привычный гардероб красовался сейчас на квесторе Лайзе, верные зелья хранились у квестора Агнешки, а полезные книги, если квестор Герман вообще брал в дорогу лишнюю тяжесть, покоились в седельных сумках молодого стратега-универсала.

– Ты меня совсем с толку сбил, светлость… А что ж тогда в приюте стряслось?

– Инсценировка, любезный Кош. Театральное представление.

– Ты проще говори, светлость. У меня и без твоих словес башка пухнет…

– Лицедейство. Притворство. Обман. Называйте, как угодно, но нашим милым родичам требовалось, чтобы их сочли погибшими или похищенными. Дабы скрытно и без помех добраться до Чуриха. Не удивлюсь, если они, уже числясь, так сказать, «в нетях», отправили в столичную канцелярию Ордена подтверждение – и канцелярия, этот цвет истинного рыцарства, сочла квест законным вовсе не из-за наших наивных хитростей. Нас просто уведомили задним числом. Мы вполне могли бы сидеть в Реттии без ущерба для авантюры.

– Но почему вы сказали, что квесторы едут в Чурих? В лапы к некротам?!

– Потому что я никогда не лгу без веских причин.

– Зачем им стремиться в Чурих?

– Вы слишком много от меня хотите, мистрис Форзац. Я не всеведущ. Я всего лишь сделал вывод из анонимных писем.

– Да я сеструхе ухи оборву!.. за такие шутки!..

– Надо дать им знать, что мы здесь…

– Смотрите!..

Рене Кугут наконец увидел всадников, едущих навстречу, и придержал коня. Предводитель квесторов, Герман фон Шмуц, тоже остановился, вглядываясь – и вдруг что-то крикнул своим товарищам, указывая на горбуна. Сообразив, что дело неладно, пульпидор стал поспешно разворачивать вороного, ибо кавалькада явно собралась ринуться вперед.

И намерения квесторов вряд ли сулили Рене теплую дружескую встречу.

– Что у них творится?!

– Он им тоже зубы не так повыдергал?

– Да не стойте вы! Там деточки… деточки наши!..

– Н-но, родимые! Выноси, кривая!

– Бросьте пороть горячку, сударь Кош! Никуда вас кривая не вынесет, разве что к Нижней Маме. Опрокинете фургон на здешней крутизне, лошадей покалечите… Сударь Тирулега, сударыня Вертенна, вас это тоже касается! В нашем возрасте опасно валяться под тюками…