Чтение онлайн

Короче, вы поняли, да?

Подарки, а также цветы из сада Кугутов – хризантемы и астралии, пионы и формозии – Вероника принимала благосклонно. Даже несколько раз гуляла с Рене по бульвару Пронзенных Сердец – известному месту встреч влюбленных пар. Однако когда Кугут отважился наконец объясниться Веронике в любви, та посмотрела на юношу сверху вниз, как на курьезный экспонат в музее, и сообщила: она не собирается связывать свою жизнь с колдуном-дентатом. То есть, колдун – это не так уж и плохо. Но колдун, который намерен до конца дней заглядывать людям в рот? ковыряться в чужих зубах? Фи! Это пОшло и неромантично. Будь Рене военным (разумеется, офицером!), или боевым магом (лучше – боевым магом трона, победив на квалификационном турнире Просперо Кольрауна!), или рыцарем (графом, герцогом, принцем; нужное подчеркнуть), или… Тогда она, Вероника Стешель, пожалуй, слегка подумала бы.

Но – пульпидор?!

Знала бы жестокосердая красавица, какой тайфун родили ее слова в душе Рене! А, впрочем, даже знай она про это – вряд ли повела себя по-другому. Романтические девицы все с придурью. Их халвой кунжутной не корми – дай помучить воздыхателя, бросив в пучину отчаянья, а затем вселив призрачную надежду.

Рене разрывался между обидой – и упрямством: «Ах, так?! Я и ей, и каждому встречному-поперечному докажу…» Скорее всего, враждебные вихри, что выли в душе, утихли бы рано или поздно: не через неделю – так через месяц-два. Нашел бы новый предмет воздыханий, женился бы, остепенился…

Увы, рок распорядился иначе.

В Охломыс вернулся сын соседей Кугутов, Джаспер Самоходек, отсутствовавший на родине пять лет. В город Джаспер въехал на коне – на сивом мерине, но это несущественно, тем более что всадник именовал животное «вороным жеребцом». Сам Джаспер был облачен во все черное, включая вороненые латы и длинный меч в ножнах цвета свежего угля. Скулу блудного сына украшал косой шрам, несомненно придавая молодому человеку мужественности. Но, самое главное – на груди Самоходека-младшего сладко позвякивала рыцарская цепь!

Такого не могло быть – семейство Самоходеков никогда не претендовало на дворянство! Но цепь выглядела настоящей. Да и какой безумец рискнет разгуливать по городу с фальшивой рыцарской цепью на шее?! За подлое самозванство полагается десять лет в земляной тюрьме с конфискацией имущества.

Вечером Самоходеки зазвали соседей в гости – и, сидя за праздничным столом, Джаспер принялся рассказывать. Его действительно посвятили в рыцари – в рыцари Ордена Зари. Единственного ордена, для вступления в который не требуется дворянство. Ибо рыцари Ордена Зари стоят на страже Мирового Равновесия. А перед Светом и Тьмой равны все – простолюдины, дворяне, маги и даже короли!

Подливая себе в кубок, Джаспер говорил о високосном квесте, походах и битвах, о независимом Майорате, который не подчиняется ни одному государю, зато собирает подать с любой державы…

Рене слушал с горящими глазами, боясь пропустить хоть слово. Вот оно, о чем мечталось! Возможность доказать им всем, а главное – Ей, прекрасной гордячке! Стать рыцарем, сражаться, воевать не с флюсами, а с достойными противниками – и с триумфом вернуться на коне, в одеянии цвета ночи, с мечом на поясе и рыцарской цепью на шее!

Почему в черном?

Ну, это проще простого! Тьма с детства простерла над Рене свои аспидные крылья! Увечье, отказ любимой, мрак и отчаяние в сердце – разве это не знак свыше?! Да и Джаспер чудесно смотрится в темных нарядах…

О том, почему Самоходек-младший вернулся в тихое захолустье Охломыса, а не остался в Ордене, верша дальнейшие подвиги во имя фундамента цивилизации, равнодушной к скромным героям, Рене не задумывался. Но, с другой стороны, бросить отца, мать, успешную практику, уехать неведомо куда? Примут ли его в Орден? Кому там нужен увечный пульпидор?! Джаспер не горбун…

Перед уходом он набрался смелости и выпросил у Джаспера «Малый Завет»: аккуратный томик в черно-белом переплете из свиной кожи. Разумеется, на время: почитать. Ты… вы… короче, я хотел бы узнать побольше.

Когда Рене перевернул последнюю страницу «Завета», решение было принято.

На следующее утро он упросил отставного сержанта Рузеля, старого алебардиста, взять его в ученики.

Огарок свечи плакал тусклыми слезами, оплывая вдоль подсвечника. Трещал фитиль, огонек слабо колебался, хотя ветра не было: ночь выдалась тихая. А, какая там ночь! – с минуты на минуту восток нальется перламутром, словно писарь-разгильдяй плеснул душистой воды в чернильницу с тушью, оживут птицы в кронах деревьев, из-за вод Титикурамбы, умываясь на ходу, начнет вставать заспанное, румяное солнце…

Что несешь нам, новый день? – спрашивал бард-изгнанник Томас Биннори.

И отвечал всегда по-разному.

Барды, они душой видят.

Сидя на веранде домика рядом с Конрадом фон Шмуцем, Анри слушала, как Рене Кугут завершает повесть об идеалах и любви, одинаково безумных и одинаково трогательных. Параллельно с повестью, для горбуна, вне сомнений, самой печальной на свете, Анри тайком размышляла: «Восход солнца со стороны Майората – к добру или как?» Выходило, что в данной ситуации – или как. Ничего конкретного. Есть ситуации, когда наивернейшее знамение не решит за тебя: что делать, и кто виноват? Бич мантиков, кошмар ясновидцев и проклятье сивилл – вот имя таким ситуациям…

– Соболезную, – сухо сказал барон. – Вам пришлось много пережить. Это, разумеется, не снимает с каждого из нас ответственности…

– Барон! – с укоризной воскликнула Анри.

Было невмоготу видеть, как лицо беглого Черного Аспида делается пепельным.

Обер-квизитор подумал, растегнул два верхних крючка камзола – событие, немыслимое более, чем восход с запада! Затем подумал еще и, решив сразить вигиллу окончательно, снял треуголку, положив головной убор на стол, возле подсвечника.