Чтение онлайн

Пройт кинул повод конюхам и поднялся в покои знатной гостьи.

– Ваша милость, – позвал он, деликатно постучав пальцами по двери. – Господин барон просит вас пожаловать к нему,

Аойда вышла в коридор и направилась было к покоям дяди, но Пройт остановил ее.

– В чем дело? – вскинула на него глаза Аойда.

– Простите, госпожа, – сказал Пройт. – Ваш дядя не звал вас к себе.

– Почему же ты меня вызвал? – спросила Аойда.

– Я хотел поговорить с вами.

Аойда нахмурилась:

– Не слишком ли ты много на себя берешь?

– Я хочу поговорить с вами о гадании на чаше, – сказал Пройт. – Я говорил с Акрисием-звездочетом.

– И что же?

– Сладкий медовый вкус – это к свадьбе, – сказал Пройт. – Ягодный сладкий – к легкой приятной жизни, резко-кислый – к болезни, горечь – к тяготам, жгучий – к позору…

– А вода? – Аойда была поражена известием.

– К смерти, – ответил Пройт. Он посмотрел ей прямо в глаза и выговорил: – Мы все обречены на смерть.

– На смерть, – повторила за ним Аойда, бледнея.

– Акрисий сказал, что гадание действенно на год, и в этот год нельзя гадать второй раз, за исключением того случая, если на человека были наведены чары, которые смогут изменить его судьбу.

– Значит, наши судьбы были изменены, – молвила Аойда. – И меня ждет горе, тебя позор, а Абант умрет. Пройт кивнул.

– Я догнал старуху, – сообщил Пройт. – Она подтвердила слова Акрисия и сказала мне: «Ты, может быть, еще не раз помянешь меня проклятием, но барышню я спасла…»

Аойда молчала.

– Я спросил у Акрисия также, когда благоприятный день для обряда илайн, – проговорил Пройт. – Это будет третий день новолуния.

Аойда поняла, что он хочет сказать.

– Пройт!

– Я решил, – твердо ответил он. И помедлив, сказал, понизив голос: – Может быть, вы захотите совершить этот обряд со мной, госпожа?

– Нет, – сказала Аойда. – Нет! – Она резко повернулась и ушла.

…Мысль об илайне не оставляла ее несколько дней. Из незапамятных времен пришел от далеких предков этот обычай преломлять неблагоприятную судьбу, нанося себе смертельный удар мечом.

«Чаша не предсказала мне свадьбы, – думала Аойда. – Что случится? Жених ли мой умрет? Или откажется от меня?.. Разве он может отказаться от меня? Не скажу, что меня не в чем упрекнуть, но разве я забываю о своей чести?.. Как же могу я совершить илайн вместе с Пройтом? Люди подумают, что я потеряла честь, и мы с Пройтом – любовники. Люди будут осуждать меня. Нет, я не могу лишить себя жизни!»

Госпожа Аргия, заметив задумчивость племянницы, спросила ласково:

– Что задумалась, девочка моя? Что тебя тревожит?

– Тетя! – вздохнула Аойда. – Мне гадали, и гадание вышло неблагоприятным.

– Не бери в голову, милая, – сказала тетушка. – Разве бывают правдивыми гадания горничных девушек?

Аойда сказала, что гадание было не из простонародных, «девичьих», а настоящим, на чаше.

– В этом году я не выйду замуж, – продолжала Аойда. – И меня ждут горе и бедствия…

– Ох, Аойда!.. – Баронесса обняла племянницу и прижала к себе. – Что ты себе в голову берешь! Кто же тебе таких гадостей нагадал? Небось нянька Деипила, кому еще?

– Нет, не она, – покачала головой Аойда. – Лучше расскажи, тетя, какие новости…

– Новости хорошие для солдат, плохие для женщин, – грустно вздохнула госпожа Аргия. – Сегодня прибыл гонец от твоего отца. Князь приказывает выступить отряду Гириэя в Тестал – там неспокойно. Через три дня и выступят.

– Абант с ними поедет? – спросила Аойда с тревогой; спрашивать о Пройте она не осмелилась.

– Да, – подтвердила госпожа Аойда. – Он страшно рад, что наконец пришло время драться.

– Тетя!

– Что, девочка?

– Нет, нет, ничего…

Аойда не осмелилась сказать матери, что ее единственного сына ожидает смерть. Да и обязательно ли в этом походе погибнет кузен, думала она ночью, лежа без сна в постели: гадание на чаше делается на год, и в любой из дней этого года Абант может встретить свою погибель.

Однако когда отряд Гириэя уходил из замка, Аойда сдержаться не смогла – заплакала и убежала в свои покои, пряча лицо в нарядную шаль.

Госпожа Аргия дождалась на башне, пока отряд не скрылся в лесу, и пошла к племяннице.

– Девочка моя, разве можно плакать, провожая войска? – мягко укорила она. – Ты же не дворовая девушка, ты княжна. И не на войну же они идут, девочка моя. Войны ведь нет…

Войны не было, но отряд барона Гириэя в замок не вернулся.

Однако начали приходить Вести.

Первой пришла Страшная Весть, и ей не поверили: как могло случиться, что отряд барона мог погибнуть в Эрисихтонийском ущелье – в месте, идеально приспособленном для обороны?

Потом пришла Весть Черная. Войско Абраксаса-колдуна, миновав Эрисихтонийское ущелье, вступило в Имперские земли, подавляя все попытки рыцарских дружин отстоять свои владения. Абраксас двигался неспешно, но неотвратимо, и не находилось силы, которая могла противостоять ему.

Не мог ему противостоять и замок Ферет, в котором почти не осталось мужчин, способных носить оружие. И все же, когда войско колдуна показалось на дороге, баронесса повелела запереть ворота и всем, кто только мог держать оружие – старикам и женщинам – приготовиться к обороне.

Сама баронесса, ее шестнадцатилетняя дочь Теано и Аойда стояли на башне, за узкими бойницами, и смотрели на приближающееся войско.

Было еще далеко и Аойда лишь едва различала силуэты людей, но Теано вдруг воскликнула: