Приют
Шрифт:
– Олежа! – строго сказала Дина. Из правой ноздри Олега неторопливо выкарабкался большой черный жук и пополз по лицу мальчика.
– Ешь! Ешь. Ешь, ешь!!! – взвизгнула Дина. Она ткнула ложку в рот Олегу, перепачкав ему губы. – ЕШЬ, ЗМЕЕНЫШ!!!
Не удержавшись, жук свалился с лица трупа прямо в тарелку и неуклюже забарахтался в сладком липком месиве. Не замечая жука, Дина продолжала в бешенстве тыкать ложкой в рот мертвому сыну, разорвав ему в нескольких местах губы. Неожиданно она замерла и посмотрела на мать. Та с укором смотрела на нее слепым взглядом – ее глаза уже выгрызли мыши. Изо рта торчал кончик черного языка.
– Ты осуждаешь меня, мама? Извини, – промолвила Дина. – Я налила тебе чай.
С этими словами девушка подвинула в сторону своей матери стакан с дымящимся напитком. Бабуля деликатно молчала. Она была крепко привязана к стулу, но все равно свешивалась набок, будто тщетно пыталась поднять с пола упавший кусочек сахара.
– Олежа, и ты меня прости.
Олег не мигая смотрел на нее. Дина видела, что сын простил свою мать, и лицо ее расплылось в сияющей улыбке.
– Поймите меня… У меня сейчас столько работы, я ничего не успеваю и… Она посмотрела на ходики над дверью, которые встали уже неделю назад, и встрепенулась. – Олежа, может, ты хочешь порисовать? Подожди, я сейчас!
Дина принесла пачку бумаги и карандаши.
– Давай. Рисуй. – Она подвинула чистый лист бумаги к сыну и после некоторых усилий ей удалось вложить карандаш в его окоченевшие пальцы.
– Что, не можешь? Я помогу тебе, Олежа.
Она обхватила кисть сына и стала водить его рукой по бумаге, напевая при этом. Прошло несколько минут.
– Ну вот и отлично. Олежа, тебе нужно подышать свежим воздухом. Мама, я сейчас вернусь.
Дина проворно вскочила со стула и, подойдя вплотную к трупу Бабули, поцеловала ее в липкую макушку. Волосы с головы Бабули уже начали облезать вместе с кожей.
– Пошли. Сладенький мой, – с любовью в голосе сказала Дина. Она стала вытаскивать мертвого сына из-за стола. Выйдя на улицу, она направилась к висевшей на вязе автомобильной покрышке. Часть мух, вившихся на кухне, устремилась за ними.
– Покажи, как ты умеешь раскачиваться, – кряхтя от натуги, говорила Дина. Ей стоило большого труда просунуть тело сына в покрышку. Наконец все было готово, но ей все равно приходилось поддерживать Олега, чтобы его тело не выпало на землю. Свесившийся из покрышки, он был похож на огромную бракованную куклу, которую все собираются выбросить на свалку, но никак не находят для этого времени. Бейсболка все время спадала, и Дина взяла ее в руки.
– Раз-два-три… Раз-два-три… – шептала она. Подул ветер, взлохмачивая давно не мытые волосы девушки. – Раз-два-три… Олежка, лети!
Она счастливо засмеялась, безумные глаза ее слезились. Олег вываливался из покрышки, она его поднимала, снова сажала, раскачивала, он опять падал…
– Раз-два-три! РАЗ-ДВА-ТРИ! РАЗДВАТРИ!!! РАЗДВАТРИ!!!
Дина смеялась все громче, и вскоре ее смех стал похож на звериный вой.
91
Последние два дня Ярик не спал. Не из-за жажды. Из-за воплей, которые доносились из нижнего отсека. Оттуда, где находились Рута и Шмель. И хотя кричала явно не Рута, это его мало успокаивало.
«Из Шмеля делается что-то очень вкусное, – думал он. – Интересно, что?»
Потом вопли стихли. В тот же вечер Дина принесла ему огромное блюдо жареного мяса. Ароматного, с румяной хрустящей корочкой. Ярик съел все.
Я люблю тебя…
С этими словами она встречала Ярика, с этими словами она желала ему спокойной ночи. Потом этот страшный морс – и Ярик превращался в бесчувственное бревно. Впрочем, ему уже было все равно.
«Разве ты не хочешь делать это сам?» – улыбаясь, спрашивала она.
Нет, говорил он, хотя и знал, что его отказ ровным счетом ничего не меняет. Так же говорит «нет» убийца, которого по приговору суда приговаривают к пожизненному заключению. Он понимает, что больше никогда не выйдет на свободу, но все равно говорит «нет», так как до последнего надеется на некую спасительную соломинку…
О побеге он уже вообще не помышлял. Само слово «побег» казалось ему каким-то ненастоящим, как пластмассовая конфета. А такие понятия, как «небо», «солнце», так уж вообще из области фантастики…
Руту после того раза он видел всего лишь однажды. И то краешком глаза. И все равно, несмотря на все испытания, выпавшие на его долю, потрясение было огромным.
«Если ты не хочешь меня, я могу привести твою подругу. От нее еще кое-что осталось», – сказала Дина застенчиво и нырнула в подвал.
Снизу послышалось какое-то жалобное повизгивание и ругань Дины. Ярик увидел, как в проеме двери появилось нечто голое, перекатывающееся из стороны в сторону, отдаленно похожее на уродливую рептилию – голова обрита, нижних конечностей не было по самые бедра, грудей… грудей тоже не было. Это нечто с усилием волокло свое тело на обрубках рук, подтаскивая его, как крыса с перебитым позвоночником. И это существо дрожало и скулило, бессмысленно вращая зрачками. Ярик упал и, зажав уши руками, начал биться головой о холодный пол клетки.
– Это не она. Это не она, это не Рута, – с трудом шевеля бескровными губами, повторял он. Конечно же, просто Дина хочет его напугать! Да, так и есть…
– Нет, Ярик. Это твоя подруга… Прошу любить и жаловать.
О Боги! Сделайте так, чтобы она поскорее умерла, не мучаясь!
Откуда-то из другого мира до него донеслись ее слова:
«Смотри, это последняя возможность. В следующий раз я принесу тебе только голову…»
Дина еще что-то говорила, качающееся на гниющих обрубках существо визгливо огрызалось, и, казалось, это никогда не закончится.
«Ты прав, братишка. Рок-н-ролл никогда не закончится, секс, наркотики и рок-н-ролл, так ведь?!» – прошепелявил Митрич в углу, подмигивая своей пустой глазницей. Ярик потерял сознание.
Больше Руту он не видел.
Часто Ярик задумывался, как сложилась бы его жизнь, не зайди он проведать в тот злосчастный день Митрича.
Иногда он пытался вспомнить сказку «Пряничный Домик». Все время что-то не совпадало, он путался, чего-то не хватало… А вспомнив и пока снова не забыл, Ярик быстро переписал ее в тетрадь отдельно, старательно обведя каждую букву по нескольку раз, чтобы получилось жирнее.