Чтение онлайн

– Это все, – заявил прокурор. – У меня больше нет вопросов к свидетелю.

– Защита? – спросил председатель.

Послышался шум сдвигаемых стульев: один садился, другой вставал. Судя по всему, один из адвокатов будет вести допрос как от себя, так и по поручению коллеги. В задних рядах кто-то поднялся и вышел из зала. Моррис позволил себе бегло оглядеть публику. Не окажется ли среди этих сорока или пятидесяти человек по-настоящему опасных, вроде Стэна? Слава Богу, вроде бы нет. К удивлению Морриса, в зале обнаружился дон Карло в сутане и с распятием на груди. Он грустно улыбнулся старику и уловил в ответ нечто вроде утомленного понимания. А уж затем Мориис переключил все внимание на человека, приготовившегося задавать ему вопросы.

Адвокат был молод, высок и, пожалуй, красив типично римской красотой – орлиный нос, гордый лоб, темные глаза. Это раздражало Морриса: он привык чувствовать себя на коне в стычках с пошлыми уродами – Бобо, колченогим Джакомо (давно, еще в Римини), с Марангони. Ну, да ладно. Адвокат, кажется, собирался расспросить о приезде в Италию и первом знакомстве с семьей Тревизан. Моррис постарался подать себя как можно любезнее и обаятельней, с особым тщанием выговаривая итальянские слова. И вот уже одна из судей, крашеная блондинка с личиком слишком рано созревшего подростка, начала поглядывать с интересом, несмотря на заштопанное лицо, а может быть, и благодаря ему. Когда пристав подвинул микрофон поближе, к Моррису вернулось приятное ощущение всеобщего внимания, даже симпатии.

– Naturalmente, – внезапно пошел в наступление адвокат, – во время первой встречи с семейством Тревизанов вы наговорили им с три короба лжи.

Моррис молчал в надежде, что остатки его лица в должной мере выразят благонадежность, коей он был преисполнен.

– Так что вы на это ответите? – нажимал адвокат.

– Очень сожалею, но в ваших словах практически не содержится вопроса. А на безапелляционное утверждение трудно ответить что-либо.

– Сформулирую иначе: верно ли, что вы солгали семье Тревизанов о своей работе, родственниках, материальном положении, когда впервые встретились с ними?

– Да, – кротко ответил Моррис. – В противном случае я бы все отрицал.

Правда была в том, что они так и не нашли его машину, где теперь лежали использованные Паолой и Кваме презервативы и прочие сокровища, захваченные из дома, и Моррис наслаждался, блистая на этом представлении, хотя, конечно, открыто демонстрировать радость было бы неразумно.

– Из этого я могу сделать вывод, что вы склонны ко лжи.

– Конечно, можете, но ваш вывод будет ложным, – Моррис приостановился. Он не хотел слишком поспешных оправданий. Надо подождать, пока адвокат начнет выбивать из него ответ, с какой целью Моррис тогда солгал. И вот тут, очень любезно и со всей готовностью, он им все расскажет. Пожалуй, надо в этот момент сосредоточить внимание на самой симпатичной – из судей. Сейчас!

– Signori giudici! – он посмотрел на них просветлевшим взором. – Уважаемые судьи! В те дни я был страстно влюблен в младшую дочь Тревизанов, Массимину. И, желая понравиться ее матери, чтобы та разрешила нам чаще видеться, наговорил ей по глупой неосторожности кучу вещей, которые, как мне показалось, она ожидала от меня услышать. Тогда я был моложе и наивнее. Но почтенная дама все-таки узнала правду, и мне в результате, хм… – отказали от дома.

По лицу хорошенькой судьи пробежала тень невольной улыбки. Моррис не пытался проследить, как подействовали его слова на остальных. К его большому неудовольствию, – ход допроса нарушил обвинитель, осведомившись, какое отношение к делу имеют эти лирические отступления, и призвав защиту не отклоняться от темы.

Однако старый судья придерживался иного мнения. Ясно ведь, заявил он, что защита ставит вопрос о надежности главного свидетеля, который первым очутился на месте преступления и сообщил в полицию. Такой подход следует признать полностью обоснованным. Моррис поднял глаза к потолку и обнаружил прямо над собой нарисованные ляжки – будто ему собрались усесться на голову. Сразу ожили неприятные воспоминания. Но напротив, над усердно стучавшей по клавишам секретаршей, он разглядел изображение бюста, достойного Мими или Антонеллы. Шоколадные соски вздымались над пышными облаками, однако выше шеи фреска осыпалась. Моррис ждал.

– Известно ли вам, каким образом семья уличила вас во лжи?

– Видимо, проверили что-то из моих слов.

– Если говорить конкретно, «проверял» вас именно исчезнувший, и с тех пор вы возненавидели Роберто Позенато.

– Нет, – возразил Моррис, – вот здесь позволю себе с вами не согласиться. Я не имел ни малейшего представления, кто и как проверял мои слова, – собственно, это меня никогда не волновало. И уж тем более я не держал и не держу зла против кого-либо. Ведь очень скоро семью постигла ужасная трагедия: Массимину похитили. Как можно таить мелочные обиды против людей, с которыми приключилась страшная беда.

Сегодня его итальянский был гладок как никогда, до сих пор ни единой обмолвки.

– Мистер Дэкуорс, с тех пор, как вы познакомились с семьей Тревизан, с ней приключилось очень много страшных бед, – сухо заметил адвокат.

Моррис закрыл глаза. Лицо оставалось совершенно спокойным, но он давал понять, каких титанических усилий ему стоит держать себя в руках. Он почувствовал, как задергался и запульсировал шрам около глаза. Наконец он заговорил:

– Да, Массимину, которую я любил, похитили и убили. Два года спустя от старости и болезней скончалась ее мать. Бобо Позенато, мой зять, с которым мы весьма успешно работали вместе в семейном бизнесе, о чем недвусмысленно свидетельствуют финансовые отчеты компании «Вина Тревизан», исчез вскоре после того, как уволил двоих рабочих, которых сейчас судят. Совсем недавно моя жена умерла от отравления газом в обстоятельствах, которые не перестает смаковать пресса, став жертвой нападения расистов на ее любовника, одного из эмигрантов, кому я старался помочь. – Он выдержал паузу. – Прошу достопочтенный суд меня извинить, если, с вашей точки зрения, я веду себя неподобающим образом, воздерживаясь от публичной демонстрации скорби. Но события последних месяцев, включая пребывание под арестом и несчастный случай, изуродовавший мне лицо, повергли меня в состояние глубокого шока и внутренней опустошенности. Я просто уже не знаю, что думать обо всем этом. Собственно, и сейчас я держусь только на лекарствах.

Это было явным преувеличением, но иногда стоит слегка смирить гордыню ради пользы делу. Так или иначе, вряд ли его сейчас отправят на анализ крови.

– Из сказанного вами следует, что в семье Тревизан остается еще немало невыясненных загадок.

– Боюсь, я не смог бы выразиться точней, – печально ответил Моррис. Образовалась небольшая пауза. Он улыбнулся хорошенькой судье, ожидая, когда игра возобновится.

– Мистер Дэкуорс, – встрепенулся адвокат. – И ваша покойная жена, и ее сестра Антонелла Позенато заявили полиции, что у вас были непростые отношения с Роберто Позенато.

Моррис ничуть не смутился.

– Мы расходились во мнениях по некоторым вопросам управления компанией. Видите ли, когда фирмой руководят сразу двое, и неясно, кто главнее, возникают определенные трудности. Порой каждый начинает тянуть одеяло на себя. Однако во всем, что не касалось – бизнеса, мы прекрасно ладили. В одном из маленьких кафе в Квинто вы встретите немало людей, которые вам расскажут, как часто мы забегали туда поболтать за чашечкой капуччино.

– Ми-истер Дэкуорс, в то утро, когда умерла ваша теща, вы бросились к ней домой и начали рыться в ящиках ее стола. За этим занятием вас застала Антонелла Позенато. Не расскажете ли, что вы там искали?