Чтение онлайн

– Штаны тоже снимай! – приказал призрак.

Хасан хотел было что-то возразить, но, углядев в позе Призрака агрессию, немедленно выполнил требуемое.

Затем, взявшись за резинку трусов, вопросительно взглянул на Призрака. Руки его дрожали.

– Это не нужно, – сказал Призрак. А рубашку сними. И туфли тоже. Через несколько секунд Хасан стоял в одних трусах. Ночь, хоть и летняя, была прохладной. Теперь к его страху добавился холод, и он затрясся еще сильнее.

– Спасибо, – поблагодарил с издевкой Призрак.

Хасан в ответ вежливо наклонил голову.

Вывернув карманы брюк и пиджака, Призрак извлек оттуда несколько пачек денег, сотовый телефон и пистолет. Наверняка он при этом улыбался.

– С места не двигайся. Стой на месте!

Насчет «стоять» Хасан понял и изо всех сил мотнул головой. А насчет бежать у него и в мыслях не было, а если бы даже и было, никакие силы не могли бы сдвинуть его с места. Тут что-то больно кольнуло в голую пятку. Оказывается, цветы. Цветы для зазнобы. Внезапно вдруг стало тяжко на душе. И горькое раскаяние опалило сердце. Эх, если б шел он домой, к жене! Разве оказался бы в таком положении. Эх…

Послышались удаляющиеся шаги Призрака. Он уже успел переодеться в одежду Хасана. Хасан – мужчина солидный, и его одежда болталась на Призраке, как на вешалке. Будто шикарный светло-зеленый костюм надели на чучело. Призрак в нем принял вид еще более отталкивающий и безобразный. Он кинул свой белый саван Хасану и не спеша ушел в темноту.

Хасан стоял еще долго, пока не убедился, что Призрак уже не вернется. Потом накинул на себя его белый саван.

Его безостановочно колотила дрожь. Он чувствовал себя брошенным на землю окурком, измятым и раздавленным. Оказывается – это все видимость: и твоя сила, и твое богатство.

В этом мире можно кого угодно и когда угодно превратить в убогое и жалкое ничтожество…

* * *

Квартира у Сакины – двухкомнатная. Мебель и прочая обстановка далеко не роскошные. Только телефон на старой тумбочке возле двери вроде бы и новый, и дорогой. В любом случае это в квартире единственная приличная вещь. Обои на стенах, еще тех доисторических времен, давно потеряли вид и цвет. На одной стене висит ковер с тремя богатырями, на другой – портрет Закирзяна, перепоясанный черной лентой. Перед портретом стоит Сакина в черном платье. Хотя эта женщина за сорок пребывает в трауре, ее скорбь в глаза особо не бросается.

– Ох, Закирзян, милый… – произнесла она, лаская взглядом портрет. – Пусть земля тебе будет пухом. Пусть место твое будет в раю.

Ей было жалко мужа. Кто умирает слишком рано, того всегда бывает жалко. Закирзян тоже ушел безвременно. Жить бы ему да жить. Однако житьем своим не шибко радовал ее Закирзян. Простым работягой был. Денег хватало только чтобы концы с концами сводить. Временами и навеселе приходил. В таком виде особенно ненавидела его Сакина. Просто в ярость приходила. Надеть – одежды путной нет, полакомиться – еды сладкой нет, а он водку пьет. Дома в такие моменты пыль столбом стояла, ураган бушевал. Со временем жена приспособилась. Как муж чуть под хмельком появится, так сразу милицию вызывает. Закирзяна – за решетку, а сама – на волю.

Когда живой был – пользы от него никакой не было, а умер – жалко стало. Жил бы так, как жилось. Если уж пользы особой от него не видела, то и вреда большого ей не причинял.

Тем не менее после смерти мужа она как-то легче себя почувствовала. Как будто груз какой с плеч свалился. Совесть ее по этому поводу особо не мучила: ведь если копнуть поглубже, там такое обнаружится, на дне загадочной женской души, что самой даже страшно становится. К счастью, никто туда заглянуть не может. Теперь Сакина сама себе хозяйка, что хочет, то и делает, кто поглянется, с тем и пойдет. Дочку свою она на следующий день после похорон в деревню к бабушке отправила. И тут же друга сердечного тайком от глаз чужих ночевать привела. А он ей телефонный аппарат шикарный притащил. Хочешь – по трубке говори, хочешь – из соседней комнаты кричи. Все слышно, как будто рядом.

Если посмотреть, Закирзян очень даже вовремя богу душу отдал. Она еще раньше одного богатенького бизнесмена на крючок подцепила. А теперь он у нее вообще под каблуком. Если дело так и дальше пойдет, то она его с женой разведет и на себе женит. Впрочем, это не так уж и важно. Самое главное, что жизнь у нее начала налаживаться, безденежье ее мучить перестало. Хоть и жить не умел Закирзян, но умереть сумел достойно. За это она и благодарна ему. И все же ей было жаль Закирзяна.

Говорят, от болезни сердца легко уходят. На ее взгляд, так все болезни одинаковы. А смерть никогда легкой не бывает. Хотя не очень-то верится, что муж от сердца преставился, при жизни он никогда на сердце не жаловался. Вообще-то он никогда ни на что не жаловался. А в тот день схватился за грудь и свалился, увезли на «скорой» помощи». На следующий день сообщили, что умер.

Хоть и спекся Закирзян так быстро, но ей все казалось, что мучился он долго. Ведь не узнать его было. Когда Сакина увидела его первый раз, сама чуть не рухнула. Ведь надо как изменился человек! О Аллах! Закирзян совсем как другой человек стал. Даже ведь дочь не узнала. «Это не мой папа», – все твердила. Если уж родное дитя не признало… Пусть за все его муки воздастся ему добром на том свете. Чтобы в раю ему место досталось.

Хотя она схоронила своего мужа всего три дня назад, но за это время столько всякого случилось, что ей казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. Да и само время тоже медленно тянулось. Провести бы скорее эти сорок дней, тогда можно было бы, не таясь от соседей, своими делами заняться. А пока еще не очень-то удобно…

«Ты уж не обижайся, дорогой… Спи спокойно. Пусть место твое в раю будет», – сказала она, закрывая портрет мужа белой простыней. Потом прошла в спальню, сняла с себя траурную одежду и надела коротенький халатик. Распустила по плечам волосы. Встав перед зеркалом, накрасила губы. И вдруг превратилась в настоящую писаную красавицу. И никто бы ей не дал ее сорок законных лет.

Взглянула на часы.

Уже должен бы прийти. В другой раз в эту пору они бы уже досыта навалялись в кровати. А сегодня почему-то запаздывает. Очень сильно запаздывает.

Вдруг затрещал дверной звонок.

Сакина аж подпрыгнула. И тут же захлопала в ладоши.

Опять звонок.

Сакина широко улыбнулась. Но открывать дверь не спешила. Пусть подождет немного. Чем дольше подождет, тем слаще покажется.

Еще звонок.

Сакина закружилась от восторга. Погасив в прихожей яркий свет, оставила только красный, создающий интим, ночник. Кстати, тоже его подарок.

И с радостной улыбкой отворила ему дверь.

И бросилась в его объятия.

И закричала от ужаса диким голосом.