Призраки истории
Шрифт:
А Сталин, наверно, злорадствовал: ишь, засуетились, гады… И не спешил с ответом. 21 августа вечером начальник французского генерального штаба направил французскому военному атташе в Москве генералу Думенку такую телеграмму: «По распоряжению Председателя Совета Министров генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах и с согласия посла военную конвенцию». То есть Франция и Англия еще вечером 21 августа 1939 года считали, что антигитлеровский союз Англия — Франция — Польша — СССР не только возможен, но и близок. То есть Сталин играл с ними в кошки-мышки вплоть до 22 августа! А 23 августа в Москву прилетел Риббентроп, в ночь на 24 августа был подписан советско-германский пакт и секретный протокол к нему о разделе Польши и Прибалтики, через неделю Гитлер напал на Польшу с запада — началась Вторая мировая война. Через две недели мы ввели войска в Польшу с востока.
Это потом советская пропаганда стала придумывать оправдательное вранье: мол, мы предлагали помощь, но Польша отказалась… А тогда все откровенно радовались. Газеты печатали фото с совместного фашистско-советского парада, кинохроника показывала, как прогуливаются по польской земле наши и гитлеровские генералы, Ворошилов с трибуны Верховного Совета говорил: «Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, затем — Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого порождения Версальского договора».
И тем не менее потом, в течение 50 лет, мы упорно отрицали само существование секретного протокола. И даже когда вытащили на свет божий документ с подписями и печатями, многие говорили: «Подделка!»
Я уже писал, что тут случилось чудо. На складах Министерства иностранных дел СССР нашли ту самую пишущую машинку, на которой печатался пакт, провели экспертизу и представили результаты экспертизы. И только тогда отрицатели смирились. Но это — отступление.
А я буду циником до конца: фиге ними, с Польшей и Прибалтикой. Главное — нам выгодно? Мы — выиграли?
На тот миг — вроде бы куда уж больше! Гитлер ввязался в мировую(!) войну со странами Запада. Теперь они обескровят друг друга. А потом придем мы — и будет Советская Европа.
Но Гитлер пошел на нас.
Чтобы знать это заранее, не надо было быть «гением всех времен и народов». Гитлер не мог пойти на Англию, потому что не мог пересечь Ла-Манш. Гитлеру доложили — чтобы высадить десант в Англии, надо собрать все суда третьего рейха, остановив движение по внутренним водам, то есть парализовать производство, экономику. И даже если собрать, что пытались сделать в 1940 году, ничего не получится, потому что англичане начали бомбить скопления кораблей в портах, пользуясь своим превосходством в воздухе. (С 10 июля по 31 октября 1940 года английская авиация уничтожила 1733(!) немецких самолета, подорвав мощь люфтваффе.)
Гитлер был вынужден отказаться от уже разработанной операции «Морской лев». Оказалось, что Англия Гитлеру не по зубам. И Гитлер напал на того, кто по зубам, как он считал. Тем более, СССР открыл беззащитный бок…
К 1939 году СССР не имел границ с Германией. Польша и Прибалтика были буфером между СССР и Германией. Если хотите — щитом. Пока Гитлер будет разбираться с ними, мы сто раз успеем приготовиться, и встретим огнем…
Сталин сам разрушил этот буфер, разделил Польшу с Гитлером и получил границу с Германией. Можно сказать, своими руками убрал щит.
Гитлер и ударил. Так, что 4 миллиона пленных за первые полгода войны.
Сталин потерпел крах. Не смог сделать элементарного расчета. То есть показал себя как полная и вопиющая бездарность.
Цена его бездарности и патологической ненависти к Польше, Англии и Франции — 27 миллионов убитых советских людей. Это как минимум. Или — 34 миллиона. В год 60-летия Победы многие ученые, военные и гражданские институты пытались установить точную цифру наших потерь, и констатировали, что ее мы уже не узнаем никогда. И потому остановились на условной цифре 27 миллионов — 18 миллионов мирных жителей и 8,6 миллиона солдат и офицеров. Но в картотеке министерства обороны хранится 15 миллионов карточек на погибших солдат и офицеров. Теперь прибавьте к ним гражданских — 18 миллионов. Получается — 34 миллиона! Теперь к ним ко всем прибавьте неродившихся от этих убитых. Прибавьте горе отцов и матерей, чьи дети погибли, горе сирот, горе всей страны.
Так что пакт Молотова — Риббентропа не обеспечил нам никакой «безопасности на западных рубежах», как утверждал президент Путин. А совсем даже наоборот — Сталин едва не погубил СССР этим пактом, бездарным в политическом и военно-стратегическом отношениях.
Но мы все словно ослепли. Не видим очевидного и талдычим о своей безопасности. И вот уже глава нашего парламента Борис Грызлов говорит, что «Иосиф Сталин — незаурядный человек», и что с течением времени «меняется и отношение к этому человеку». Лидер московских коммунистов Александр Куваев заявляет: «Сегодня Россия находится в плачевном состоянии — и России нужен новый Сталин». Депутаты в регионах ставят памятники и предлагают вернуть городу на Волге имя Сталина. И народ не очень чтобы против…
«А вы рассуждаете о том, сечь или не сечь мужиков? — писал Герцен полтора века назад. — Секите, братцы, секите с миром! А устанете, царь пришлет флигель-адъютанта на помощь!!!» Получается, что розгами вбивается любовь надолго.
Почему же мы так отступали?
Уже к 9 июля 1941 года фронт проходил по линии: Псков — Великие Луки — Витебск — Смоленск — Рогачев — Гомель. То есть за семнадцать дней гитлеровцы заняли Прибалтику, Белоруссию, Западную Украину и подошли к Киеву — как это могло случиться? С приходом гласности стали появляться новые, скрываемые прежде цифры и факты. Можно сказать, ошеломительные. Пропагандистские штампы прошедших времен о невероятном превосходстве противника в живой силе и особенно в технике оказались обыкновенным враньем. На самом же деле это мы имели превосходство: в танках — в три с половиной раза, в самолетах — в два раза, в пушках и минометах — в полтора раза.
(Кстати, в советские годы не говорилось о нашем грандиозном преимуществе в технике на всем протяжении войны. Многочисленные пропагандистские заклинания типа «фашистские танковые армады» и «на фашистскую Германию работала вся промышленность Европы» создавали ощущение, что у гитлеровцев военной техники все-таки больше. На самом же деле даже в трудном 1941 году мы произвели танков в два раза больше, чем Германия, а в 1942 году — уже в шесть раз больше, чем Германия. За всю войну мы потеряли 100 тысяч танков. Закончили войну, имея 35 тысяч танков.)
Итак, расклад сил к началу войны:
Немецких танков — 4000
Наших — 14 000
Немецких самолетов — 5000
Наших — 10 000
Немецких орудий и минометов — 42 000
Наших — 59 000
И тем не менее к концу 1941 года только в плен попали 4 000 000 (четыре миллиона!) советских солдат. (Все цифры — по данным ВНИИ документоведения и архивного дела.)
Что же там происходило такое, что четыре миллиона пленных за полгода. И, главное, почему?