Чтение онлайн

Внутри Калоны шевельнулось что-то, не подававшее признаков жизни с тех самых пор, когда он упал с небес. На короткий миг, на один удар сердца, древний Воин Богини Ночи, крылатый Бессмертный, долгие века защищавший Богиню от натиска Тьмы, отчаянно захотел отправиться к Никс, чтобы предупредить и защитить ее.

Калона выбросил это желание из головы сразу же, как только осознал его. Он снова начал мерить шагами поляну. Думая вслух, он говорил:

— Значит, у Неферет есть союзник, который привязывает ее к Белому быку, но в Доме Ночи она, должно быть, выдает это создание его за кого-то другого, иначе мои сыновья увидели бы, по крайней мере, начало масштабной битвы.

— Да, он ее создание.

Калона не обратил внимания на замечание Нисрока, и продолжал рассуждать вслух:

— Рефаим поступил на службу к Никс. Она даровала ему человеческий облик.

Он снова сжал челюсти, чувствуя себя дважды преданным: как сыном, так и Богиней. Он просил, почти умолял Никс простить его. И что она ответила? «Когда ты будешь достоин прощения, сможешь попросить его у меня. Но не раньше».

От воспоминания о недолгом пребывании в Потустороннем мире и краткой встрече с Богиней, у Калоны заболело сердце. Но вместо того, чтобы подумать о своей боли и почувствовать ее, Бессмертный открыл врата гневу, который всегда клокотал в его душе. И гнев захлестнул его, сметая на своем пути более хрупкие и искренние чувства.

— Моему сыну необходимо преподать урок верности, — решил он.

— Я верен тебе! — выкрикнул Нисрок.

Калона презрительно выпятил губу.

— Я говорю не о тебе, а о Рефаиме!

— Он не станет ссследить, — повторил Нисрок.

Калона толкнул его, и пересмешник, споткнувшись, повалился на своего брата.

— В прошлом Рефаим был для меня больше, чем шпионом. Он был второй парой моих рук, второй парой моих глаз, моим продолжением. Я по привычке ищу его в небе, и эту привычку сложно искоренить. Возможно, Рефаиму это тоже непросто сделать.

Крылатый бессмертный повернулся к сыновьям спиной и обратил свой взор на восток, на лесистые хребты, за которыми находилась спящая Талса.

— Я должен навестить Рефаима. В конце концов, у нас общий враг.

— Тси-Сгили? — раболепно и покорно спросил Нисрок.

— Верно. Тси-Сгили. Рефаим не станет называть это слежкой, если мы будем служить одной и той же цели — уничтожению Неферет.

— Чтобы ты правил вместо нее?

Янтарные глаза Калоны пристально посмотрели на пересмешника.

— Да. Я всегда буду править. А теперь давайте спать. На закате я улетаю в Талсу.

— С нами? — спросил пересмешник.

— Нет. Вы останетесь здесь. Собирайте моих сыновей. Прячьтесь и ждите.

— Ждите чего?

— Моего зова. Когда я приду к власти, все, кто был мне верен, выживут рядом со мной. А те, кто не был, будут уничтожены, не взирая на то, кто они. Ты понял, Нисрок?

— Да.

— У тебя такая мягкая кожа, — Рефаим провел пальцами по изгибу обнаженной спины Стиви Рей, восхищаясь радостью, которую испытывал, держа возлюбленную в объятиях и прижимаясь к ней своим человеческим телом.

— Мне нравится, что ты считаешь меня особенной, — прошептала Стиви Рей, смущенно улыбаясь.

— Ты и есть особенная, — сказал он. Затем вздохнул и попытался мягко высвободиться из кольца ее рук. — Скоро рассвет. Мне нужно на улицу.

Стиви Рей села и прикрыла голую грудь теплым покрывалом, которым заправляла кровать в своей удивительно милой комнатке в туннелях. Ее голубые глаза внимательно смотрели на Рефаима. Взъерошенные кудряшки обрамляли ее лицо так, что она выглядела совсем юной и невинной.

Рефаим натянул джинсы, думая, что Стиви Рей — самое прекрасное из всего, что он видел в жизни. Ее следующие слова кольнули его в самое сердце:

— Я не хочу, чтобы ты уходил, Рефаим.

— Ты же знаешь, я тоже не хочу, но должен.

— Разве ты не можешь просто остаться здесь? Со мной? — нерешительно спросила Стиви Рей.

Он вздохнул и сел на краешек кровати, которую они только что делили. Он взял ее руку и переплел пальцы со своими.

— Ты посадишь меня в клетку?

Он почувствовал, как ее тело изумленно дрогнуло — или это был приступ отвращения?

— Нет! Я думала по-другому. Мне просто показалось, что тебе можно попробовать один день побыть здесь. Ну, вроде как держаться за руки, пока ты не превратишься?

Он грустно улыбнулся ей:

— Стиви Рей, у ворона нет рук. Эти пальцы, — он положил ладонь на ее руку, — скоро превратятся в когти. А я очень, очень скоро стану зверем. Который не знает тебя.

— А если я буду тебя обнимать? Тогда тебе, наверное, не будет страшно. Может, ты просто ляжешь рядом со мной и уснешь. Ну, то есть, тебе же надо иногда спать, верно?

Рефаим обдумал свой ответ, а затем неторопливо попытался объяснить необъяснимое:

— Да, конечно, но, Стиви Рей, я не помню ничего из тех часов, что провожу в обличье ворона.

«Ничего, кроме агонии превращения и почти невыносимой радости, которую испытываю, рассекая крыльями воздух», — подумал он, но об этом ей нельзя было рассказывать. Первое причинит ей боль, а второе — испугает. Поэтому вместо неприглядной правды он решил выложить более причесанную и понятную версию.

— Ворон — не домашний питомец. Это дикая птица. Что, если я испугаюсь, попытаюсь улететь и каким-то образом раню тебя?

— Или себя, — хмуро уточнила Стиви Рей. — Я все это понимаю. Просто это мне не очень нравится.

— Как и мне, но именно этого и хотела Никс. Я расплачиваюсь за все, что натворил в прошлом. — Рефаим дотронулся до щеки Стиви Рей и прижал губы к ее рту, шепча: — И я с готовностью плачу эту цену, потому что с другой, хорошей, стороны, у нас есть эти украденные часы, которые мы проводим вместе, пока я человек.

— Мы не крадем их! — искренне возмутилась Стиви Рей. — Никс подарила их тебе за сделанный тобой правильный выбор.