Чтение онлайн

Вагрич зажег последние три свечи. И попросил:

— Скажи, что старшенький Паруйрик подавал большие надежды в шахматах.

Клара сказала:

— Паруйрик, старшенький, ты теперь там, где в шахматы можно играть все дни и где в честном поединке ты одерживаешь победы. Ты не стал чемпионом тут, но станешь больше, чем чемпион. Потому что там, где ты со всеми родными, каждый ход особенно важен для нас, на земле. Так что давай, старшенький Паруйрик, играй и ничего не бойся. Мы тут за тебя болеем, а ты никогда не будешь болеть, а только честно играть.

Дорогие мои! Кровь моя! Я остался один. Моя любовь к вам — единственное, что осталось у нас неразорванным и целым. Когда тряслась и трескалась земля под нашей судьбой, я был в Ереване и ничем не мог вам помочь. Я учился на строителя, но бросил учебу, потому что понял: вас мне уже не спасти. Я скитаюсь по свету, и мне надо успокоиться, тогда и вы будете спокойны. И сегодня я прощаюсь с вами на земле, которая перед вами ничем не виновата. Но и та земля, наша земля, которая была к вам так немилосердна, тоже ни в чем не виновата. Дома построили на песке, цемент разворовали люди!

Я хочу словами смирить мою боль и скрепить ими края пропасти, которая вас проглотила. И все будет хорошо. Кроме того, что вас уже нет рядом.

Покойтесь с миром, родные и незабвенные Варткес и Вегануш, Анаит и Акоп, Мирьям и Гамлет, Паруйр, Айрик, Манук.

Вагрич гасил свечи: каждую — отдельно — пальцами.

Клару захлестнула боль, все нутро нестерпимо пекло. Ее скрутило, и она еле сделала шаг, еще шаг до кровати.

И потеряла сознание.

Когда очнулась, не сразу сообразила, в чем дело. Она лежала на полу, у самых ее глаз оказалась ножка кровати и то место, где ножка стоит на полу. Клара схватилась рукой за ножку, потому что больше не за что.

Услышала голос Вагрича:

— Очнулась? Наверное, зацепилась за что-то, упала. Я под голову посмотрел — крови нет. Но на всякий случай не трогал тебя. Встать можешь? Или лучше не вставай. Я врача вызову. Может быть сотрясение. Тут быстро приезжают.

Клара секунду прислушалась к себе и поняла, что боль отступила вдаль.

— Не надо никого. У меня желудок больной, обычный приступ.

Клара никак не отпускала ножку кровати, и Вагрич оторвал ее руку с усилием, чтобы помочь перебраться на постель.

Клара лежала тихо, прислушиваясь к внутренностям. Вагрич — рядом.

— Ты, когда падала, повалила свечи, я их обратно поставил. Смотри, как красиво. Белые, с черным нагаром.

Клара посмотрела на тумбочку и на свечи общим взглядом.

Вагрич гладил Клару по голове, по плечам, что-то говорил по-армянски. Вероятно, объяснял, как ему важно сейчас быть с женщиной. Клара не противилась. Когда семя Вагрича исторглось в нее, боль ушла окончательно, внутри стало совсем тихо, ничего нигде не жгло.

Вагрич торопливо оделся.

Сложил огарки в холщовую торбочку. Объяснил, что спешит в церковь святого Саркиса, там хочет поставить их, чтобы дать им догореть до конца в армянском песке из Эчмиадзина.

Клара обрадовалась, что Вагрич забирает свечи с собой.

— Завтра приду пораньше. Отдыхай.

Клара не ответила.

Ночью ее рвало желчью и слизью. Сил не осталось совсем. Клара провалилась в забытье.

Проснулась на рассвете от голода. Вспомнила, что в ванной пакет с продуктами. Но он оказался весь забрызган нечистотой, которая из нее вышла ночью, и, хоть она понимала, что внутри пакета чисто, есть расхотелось.

Лежала на кровати без мыслей, с твердым решением Вагрича не пускать.

В дверь постучали в семь часов утра. Клара сжалась под одеялом. Стук продолжался. Громче, громче. Клара услышала голос Вагрича:

— Клара! Клара! Открой!

Постучит и уйдет, успокаивала она себя. Но Вагрич не уходил, колотил в дверь.

Потом послышались удаляющиеся шаги.

Через несколько минут зазвонил телефон. Звонил и звонил. Звонок был как сирена. Клара укрылась с головой, но так оказалось еще хуже, потому что она не видела телефона и ей казалось, что звук идет из нее самой.

Опять стало тихо.

Она встала, побрела в ванную. Открыла холодный кран на полную мощность, но вода еле текла. Плеснула в лицо водой, снова прилегла.

За дверью спорили уже двое. Вагрича она, конечно, узнала. Второй говорил тише — успокаивал Вагрича.

Щелкнула карточка-отмычка — дверь распахнулась.

В проеме стояли Вагрич и служащий гостиницы. Служащий развел руками и, качая головой, стал выговаривать Вагричу. Подошел к кровати, пристально посмотрел Кларе в глаза и спросил:

— Гут?

— Гут, — ответила Клара и натужно улыбнулась. Служащий тронул за плечо Вагрича и вышел.

— Я сказал ему, что тебе плохо было еще вчера. Тебе нужна помощь. Кларочка, почему ты не открывала? Не слышала? Да?

— Ты оставишь меня в покое? — Клара с неожиданной силой толкнула склонившегося над ней Вагрича. — Что тебе от меня надо? Тебя здесь видели, ты мне ничего не сделаешь! Убирайся!

Вагрич сокрушенно пробормотал:

— Ты заболела. Это я, Вагрич. Ты меня не узнаешь?

— Да узнаю я! Ты псих. Уходи.

Вагрич присел на край постели.

— Куйрик-джан [24] , ты плакала? У тебя лицо мокрое, и волосы. Я так хорошо плакал ночь до утра. Что я тебе сделал? Ты мне теперь родная. Я не псих. Честное слово! Я сейчас уйду, если хочешь. Ты злишься на меня, что я не говорю тебе про любовь? Да? Поэтому?

Кларе вдруг стало смешно. Она засмеялась. Сначала тактично, вполголоса, а затем громко захохотала.

— Нет, Вагрич, ты псих. Я не плакала. Я от унитаза не отходила. После всего, что ты тут устроил, ты псих.