Про Веру и Анфису
Шрифт:
— Утюг электрический? — спрашивает папа.
— Электрический.
— Как бы она его в сеть не включила, — сказал папа. — Ведь пожар будет!
Елизавета Николаевна трубку бросила и скорее к утюгу.
И вовремя. Анфиса его в самом деле в розетку вставила и смотрит, как из ковра дым идёт.
— Вера, — говорит Елизавета Николаевна, — что же ты за своей сестрёнкой не следишь?
— Елизавета Николаевна, — говорит Вера, — мы все за ней следим. И я, и Наташа, и Виталик Елисеев. Мы даже за лапы её держали. А она ногой утюг включила. Мы и не заметили.
Елизавета Николаевна вилку от утюга лейкопластырем забинтовала, теперь её никуда не включишь. И говорит:
— Вот что, дети, сейчас старшая группа на пение пошла. Значит, бассейн освободился. И мы с вами туда пойдём.
— Ура! — закричали малыши и побежали купальники хватать.
Они пошли в комнату с бассейном. Они пошли, а Анфиса плачет и к ним руки тянет. Ей никак с утюгом ходить нельзя.
Тогда Вера и Наташа Грищенкова ей помогли. Они вдвоём утюг взяли и понесли. А Анфиса рядом шла.
В комнате, где бассейн, было лучше всего. Там цветы росли в кадках. Везде лежали спасательные круги и крокодилы. И окна были до самого потолка.
Все дети как начали в воду прыгать, только водяной дым пошёл.
Анфиса тоже в воду захотела. Она к краю бассейна подошла и как свалится вниз! Только она до воды не долетела. Её утюг не пустил. Он на полу лежал, и проволока до воды не доставала. И Анфиса около стенки болтается. Болтается и плачет.
— Ой, Анфиса, я тебе помогу, — сказала Вера и с трудом утюг с края бассейна сбросила. Утюг на дно ушёл и Анфису утащил.
— Ой, — кричит Вера, — Елизавета Николаевна, Анфиса не выныривает! Её утюг не пускает!
— Караул! — закричала Елизавета Николаевна. — Ныряем!
Она как была в белом халате и в шлёпанцах, так с разбегу в бассейн и прыгнула. Вытащила сначала утюг, потом Анфису.
И говорит: — Эта меховая дурочка меня так измучила, будто я три вагона угля лопатой разгрузила.
Она завернула Анфису в простыню и всех ребят из бассейна достала.
— Всё, хватит плавания! Сейчас мы все вместе пойдём в музыкальную комнату и будем петь «Теперь я Чебурашка…»
Ребята быстро оделись, а Анфиса так мокрая в простыне и сидела.
Пришли в музыкальную комнату. Дети встали на длинную лавочку. Елизавета Николаевна села на музыкальную табуретку. А Анфису, всю спелёнутую, посадили на край рояля, пусть сохнет.
И Елизвета Николаевна начала играть:
Я был когда-то странной игрушкой безымянной…И вдруг послышалось — БЛЯМ!
Елизавета Николаевна удивлённо смотрит по сторонам. Она это БЛЯМ не играла. Она снова начала:
Я был когда-то странной игрушкой безымянной,К которой в магазине…И вдруг снова — БЛЯМ!
«В чём дело? — думает Елизавета Николаевна. — Может быть, в рояле мышка поселилась? И по струнам стучит?»
Елизавета Николаевна крышку подняла и в пустой рояль полчаса смотрела. Никакой мышки.
И снова начинает играть:
Я был когда-то странной…И снова — БЛЯМ, БЛЯМ!
— Ничего себе! — говорит Елизавета Николаевна. — Уже два БЛЯМа получилось. Ребята, вы не знаете, в чём дело?
Ребята не знали. А это Анфиса, завёрнутая в простыню, мешала. Она незаметно ножку высунет, сделает БЛЯМ по клавишам и ножку снова в простыню вдёрнет.
Вот что получилось:
Я был когда-то страннойБЛЯМ!Игрушкой безымянной,БЛЯМ! БЛЯМ!К которой в магазинеБЛЯМ!Никто не подойдетБЛЯМ! БЛЯМ! БУХ!БУХ получилось потому, что Анфиса довертелась и с рояля рухнула. И все сразу поняли, откуда эти БЛЯМ-БЛЯМы сыпались.
После этого в жизни детского сада было некоторое затишье. То ли Анфиска устала каверзничать, то ли за ней очень внимательно все смотрели, но за обедом она ничего не выкинула. Если не считать, что она тремя ложками суп ела. Потом спала тихо вместе со всеми. Правда, спала на шкафу. Но с простынёй и подушкой, всё как положено. Никаких горшков с цветами по комнате не рассыпала и со стулом за директором не бегала.
Елизавета Николаевна даже успокоилась. Только рано. Потому что после полдника было художественное вырезание. Елизавета Николаевна сказала ребятам:
— А сейчас все мы дружно возьмём ножницы и будем из картона вырезать воротнички и шапочки.
Ребята пошли дружно брать картон и ножницы со стола. Анфисе ни картона, ни ножниц не хватило. Ведь Анфиса как была незапланированная, так незапланированной и осталась.
— Мы берём картон и вырезаем кружочек. Вот так, — Елизавета Николаевна показала.
И все ребята, высунув языки, стали вырезать кружочки. У них получались не только кружочки, но и квадратики, треугольники и блины.
— А где мои ножницы?! — закричала Елизавета Николаевна. — Анфиса, покажи мне свои ладошки!
Анфиса с удовольствием показала чёрные ладошки, в которых ничего не было. А задние лапы спрятала за спину. Ножницы, конечно же, были там. И пока ребята вырезали свои кружочки и козырёчки, Анфиса тоже вырезала дырочки из подручного материала.
Все так увлеклись шапочками и воротничками, что не заметили, как час прошёл и родители стали приходить.
Забрали Наташу Грищенкову, Виталика Елисеева, Борю Голдовского. И вот папа Веры пришёл, Владимир Фёдорович.
— Как тут мои?
— Хорошо, — говорит Елизавета Николаевна. — И Вера, и Анфиса.