Чтение онлайн

– Да, я живу в плохом районе, но не в Гарлеме.

Интеллигенция, которая всегда в России жила в достатке, не в материальном - богато никогда не жили, - а в духовном, внутреннем, она этого достатка лишилась. Никто не заглядывает в глаза, не говорит с придыханием:

– Ах, вы физик! Ах, вы писатель!

Отсюда и появляется злобность, какой раньше в нашей интеллигенции не было, а было лишь то самое чувство вины и желание всех понять, всех простить и во всем разобраться. Обидно, когда поднимается низменное и захлестывает...

Сейчас в России расизм проявляется гораздо больше, чем прежде. Почему-то с терпимостью у нас в стране сложнее стало. В том числе и в отношении к сексуальным меньшинствам. Конечно, прежде их не видели, то есть они и не были столь яркими, заметными. А сейчас один из самых частых вопросов на передаче:

– Почему везде эти гомосексуалисты? Никуда невозможно прорваться - ни в мир моды, ни в кино!

Меня в свое время тронула Понаровская, она выступала в нашей передаче. Я задаю вопрос:

– Существует мнение, что в мире искусства представители сексуальных меньшинств берут верх. Что вы по этому поводу думаете?

Она говорит:

– В том смысле, что они помогают друг другу?

– Да.

– В том смысле, как евреи? Ну, и слава Богу. Мы тоже должны так же поддерживать друг друга.

В России всегда считалось дурным тоном обзывать черных нехорошими словами. Но никто никогда не говорил, что нехорошо называть людей иной ориентации "педрилами". А сегодня это в порядке вещей.

Меня многому научила и передача, и встречи с моими родственниками, когда я писала книгу "Душа в душу", но, думаю, терпимость - это то, что было у меня практически всегда, может быть, прежде неосознанно. Но ведь когда тебе самой больно, ты видишь, чувствуешь боль других людей.

И я никак не могу осознать, почему некоторые наши эмигранты, приезжая в Америку, становятся расистами. Они говорят о черных то же самое, что в России о них говорили русские. Один к одному. Но ведь тебя называли "жидовской мордой"! А ты приезжаешь в Америку и говоришь "черномазый". Вспомни, как тебе было больно, когда тебе самому мерзости кричали в спину.

К тому же в Америке просто неприлично - быть расистом. Это уже понимают дети иммигрантов. И когда родители в их присутствии говорят:

– А, это один черномазый...

Ребенок делает замечание:

– Папа, так нельзя говорить, это неприлично.

И снова о терпимости.

В Танзанию я приехала знакомиться со своей африканской родней. Мусульманской родней. Познакомилась с дядей. Он уже не молоденький, лет семидесяти, очень даже игривый, ущипнул меня. Спрашиваю его жену, точнее, одну из жен, красавицу, молоденькую:

– Как ты можешь с ним жить? Ты же знаешь, что у него еще несколько жен?

Она отвечает вопросом:

– У тебя есть бой-френд?

– Да.

– Ты знаешь, в чьей постели он сейчас лежит?

Я призадумалась. А она:

– Вот разница между тобой и мной. Я всегда знаю, в чьей постели мой муж, а ты - нет. И еще: если ты забеременеешь, твой бой-френд будет содержать твоего ребенка?

И снова я призадумалась.

– Вот, - говорит моя родственница, - сама понимаешь, что твой бой-френд может и сбежать, а мой муж, даже если меня разлюбит, ребенка все равно будет содержать.

А под конец она сказала:

– И вообще, прекрати плохо отзываться о моем муже!

И я поняла, что она права. Когда берешь на себя труд взглянуть на ситуацию глазами другого человека, тебе многое открывается. У каждого есть своя логика.

В каждом случае важен контекст. Однажды мы с бой-френдом (он - белый) зашли в черный район. Мне в спину сказали гадость, что-то типа:

– Белая подстилка!

Мой друг развернулся и стал объяснять:

– Вы не совсем понимаете, у нас не те отношения....

За что с ходу получил по зубам. И вместо того, чтобы повернуться и уйти, ввязался в драку. Ему сломали палец, я, естественно, в крик, нашла аптеку, прошу звонить в "скорую". В аптеке дали телефон и говорят:

– Мы все видели.
– И продолжают: - А не надо с белым ходить.

Я схватила такси, и мы поехали к одной моей близкой подруге, очень милой девочке, которая давно моего друга знала. Она его перебинтовала, а после того, как он ушел, вдруг мне говорит:

– Лена, не надо приходить ко мне в дом с белым человеком. Он славный парень, но мне с ним неудобно. Я должна вести себя по-другому, контролировать свои слова. А у себя дома я хочу расслабиться... И вообще, я не знаю, где его родители заработали деньги. Подозреваю, что на плантациях. Он сам, конечно, ничего плохого не сделал. Но его бабушка, его прадед наверняка насиловали, били и издевались над нашими прадедами на хлопковых полях.

Мне эти рассуждения казались просто чудовищными. Но действие рождает противодействие. Как белый человек, я бы этого никогда не смогла понять. Но как человек, у прадеда которого ку-клус-клановцы сожгли имение, - а мой дед умер от того, что ему белые в полиции отбили почки, - я могла понять позицию моей подруги. Она - не агрессивна, она просит у меня понимания и уважения своих чувств. И я - понимаю ее, хотя с нею совершенно не согласна.

Оборотная сторона расизма - тот же расизм. Черный ли, белый - расизм. Какая разница!

Когда я училась в Нью-Йорке, там случилась одна история, и я до сих пор не могу поверить, что это произошло в университете. В день перед каникулами преподаватель говорит:

– Мы сегодня заканчиваем учиться. Так как у нас учатся люди из разных стран, пусть каждый прочитает на своем языке стихотворение.

Замечательно. Каждый читает что-то свое. Я прочитала Пушкина, все умилились, прослезились, захлопали. Очень интересно, трогательно.

И тут встает одна девушка-студентка и читает из "Фауста". Другая смотрит на нее и говорит: