Чтение онлайн

— Никаких следов. — От усталости голос его потерял всякое выражение.

— Ни лодки, ни Аррэк.

Хотя сознание Пита словно бы заволок туман, он отметил про себя порядок слов в этой фразе. Тем не менее он наклонился к родителям и брату Аррэк, которая была такой красивой и веселой и, бывало, пела им при свете луны.

— Как передать… — начал было он на диалекте Планха, но понял, что не знает нужных слов, и продолжал по-английски: — Какими словами мы можем выразить наше сочувствие?

— Нет необходимости, — отозвался Руза.

— Она погибла, спасая меня!

— А также груз, который был нам необходим.

Энергия, казалось, стала возвращаться к Рузе. Он поднял голову и вздыбил хохолок.

— Она обладала смертенеустрашимостью, наша девочка.

…Впоследствии Пит долго подбирал эквивалент этого итрийского слова, пытаясь определить его точное значение. «Бесстрашие» — слишком простой и невыразительный перевод. Быть может, в старояпонском отыскалось бы подходящее по силе слово, и то вряд ли.

Уэлл перевела на Пита свой ястребиный взгляд.

— Ты видел, что произошло потом, в воде? — Пит тогда слишком плохо знал итри, чтобы понять выражение ее голоса. Лишь позднее он догадался: в нем звучала любовь. Брачная пора коротка, и они больше людей ценят свое потомство.

— Нет. Боюсь, что нет, — запинаясь, пробормотал он.

Сзади неслышно приблизился Инхерриан.

— Будь спокойна: она вела себя, как подобает, — сказал он. — Во славу Господа.

Что стояло за этими словами? Гордость? Похвала? Поклонение? Хотел ли он сказать, что дочь молилась или каялась перед гибелью? Мучительное недоумение взяло верх над сковавшей Пита слабостью, заставив его произнести по-английски:

— Теперь она на небесах.

Инхерриан посмотрел на него, и Пит прочел в его взгляде удивление.

— О чем ты говоришь? Аррэк мертва.

— Да, но ее… ее дух…

— Будет жить в сердцах живых, как дух гордости, — резюмировал Инхерриан.

Угадав смятение Пита, в разговор вступила Ольга:

— Так значит, вы не верите в бессмертие души?

— Как такое может быть? — холодно возразил Инхерриан. — И зачем?

Каждое его движение, сама поза, взъерошенные перья говорили: «Оставьте меня в покое!»

Пит подумал: «Что ж, многие вероучения, включая даже некоторые ответвления христианства, отрицают бессмертие. Как жаль мне тех, кто не надеется воссоединиться с любимыми! Однако признают это люди или нет, Господь, великодушно сотворивший того, кто должен разделить с ним радость бытия, не мог создать душу лишь для того, чтобы разбить ее и отбросить прочь. Но сейчас не это главное — надо сохранить душу Ольги в ее живом, в ее дорогом теле».

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Да, проверь сумку с медикаментами, — отозвался Инхерриан.

Упакованная в герметичную коробку сумка в прямом смысле слова вышла сухой из воды. Содержимое аптечки предназначалось главным образом для людей: стимуляторы, снотворное, анатоксины, антибиотики, коагулянты, заживляющие активаторы… Фармакология итри еще находилась в зачаточном состоянии. Правда, кое-какие достижения человеческой медицины годились и для них. Пит раздал всем таблетки, снимающие боль от ушибов и царапин и тонизирущие усталые мышцы. Тем временем Руза собирал хворост, Уэлл разжигала костер, а Ольга готовила завтрак. Уцелело довольно много еды, в основном замороженной и концентрированной, а также утвари для ее приготовления. Удалось спасти и ножи, топорик, веревку, запасную одежду, два бластера, импульсные излучатели и порядочно батарей — словом, все нужное для выживания.

— Может оказаться, что этого недостаточно, — заметил Инхерриан. — Портативный радиопередатчик пропал вместе с Аррэк. А сигнал того, что был установлен на лодке, вряд ли пробился через такой шторм. Теперь лодка на дне, и ее не обнаружат даже детекторы: слишком мало на ней было металла.

— О, когда погода наладится, нас начнут искать, — сказала Ольга. Пит почувствовал теплое пожатие ее руки.

— Если флот пережил ураган, в чем я сомневаюсь, — заявил Инхерриан. — Уверен, что лагерь тоже пострадал. Мы же не строили никаких укрытий для флайеров, и нашим, наверное, впору было спасать себя, а не флот. Так что вряд ли от него что-нибудь осталось. Если я прав, им придется просить флайер у другой группы, и весьма сомнительно, что они получат его сразу. Но даже если мои предположения ошибочны, то наши все равно не знают, где искать. Территория огромная, а у экспедиции нет ни времени, ни лишних людей. Они, конечно попытаются, но если поиски затянутся…

Легкая дрожь прошла по перьям лица и шеи Инхерриана, что было равносильно тому, как если бы человек пожал плечами.

— Так что же… нам делать? — спросила Ольга.

— Расчистить площадку побольше — насколько хватит сил, — придав ей ясно выраженную искусственную форму, или собрать побольше топлива для сигнальных костров на случай, если в пределах видимости будет пролетать флайер. Что более реально и эффективно? Если из этого ничего не выйдет, придется подумать о постройке плота или чего-нибудь подобного.

— Можно подогнать по мне спасательный жилет, — предложил Руза, — и я попробую долететь до материка.

Инхерриан кивнул.

— Надо учесть все возможности. Но сначала давайте как следует отдохнем.

Итри быстро уснули, усевшись на суставы сложенных крыльев, словно древние идолы. Пит и Ольга, не в силах погасить лихорадку возбуждения, взялись за руки и пошли в глубь острова.

Скалистый берег взбегал к гребню, километрах в трех от них. «Если это середина острова, — подумал Пит, — он невелик». Почву устилал ковер ярко-зеленого мха. Несколько одиноких деревьев качали ветвями на ветру. Питеру особенно бросилось в глаза одно их них, росшее неподалеку на обрыве — длинный темный ствол и тонкие, почти голые ветки, что метались, словно безумные. Ветер срывал с них пышные, яркие цветки. Да, местная растительность явно не годилась в пищу. Что до обитателей местных вод, Пит так и не научился ловить их и не знал, какие из них съедобны.

— Странно, правда ведь? — пробормотала Ольга.

— Что? — Эти слова жены вывели Пита из задумчивости.

— Их поведение. То, как они восприняли смерть бедняжки Аррэк.

— Ну, не стоит рассматривать их поступки с позиций нашей морали. Быть может, им незнакомо такое глубокое, как у людей, чувство печали, или, возможно, их культура требует стоицизма. — Он посмотрел на нее и уже не отвел взгляда. — Честно говоря, дорогая, я тоже не испытываю особой скорби. Слишком уж большое счастье для меня, что ты осталась жива.