Проблеск Света
Шрифт:
Он не может отрицать, что ему нравится чувствовать её свет, чувствовать её сердце, чувствовать её любовь к друзьям. В её сознании живёт почти свобода. У неё есть способность отстраняться от тьмы, которая пытается поглотить её; эта способность позволяет ей забыть всё плохое, что вернётся, как только она останется одна — по крайней мере, на короткое время.
Она отпускает всё это в солёных волнах и жёлтом солнце.
Она отпускает всё это и притворяется, что она такая же, как её друзья.
Она притворяется, что они — её настоящая семья.
Она и Элли выглядят такими юными, а Джон…
Джона почти не узнать.
Все трое такие другие, понимает Балидор, переводя взгляд между ними. Сама структура лица Элли изменилась, словно поменялось даже расположение костей, составляющих её череп. Он смутно припоминает, как это происходило после её брака с Ревиком. Он помнит, как быстро она превратилась из человека в видящую: скулы, подбородок, рост, движения тела, рот, глаза.
Каким бы быстрым это ни казалось в то время, тогда это происходило постепенно. И когда сейчас Балидор так явственно видит версию «до», это вызывает шок в его сердце.
Они так юны.
Кассандра так юна.
Он всё равно видит печаль в её свете, даже когда она окатывает брызгами Джона, уворачиваясь от него, пока они бегут, как долговязые жеребята по волнам Бейкер-Бич. Она запрокидывает голову назад и снова смеётся, но печаль остаётся.
Он не может не видеть синяк на её лице.
К сожалению, он даже не может сказать точно, что синяк оставил Джек, человек-наркоман, с которым она встречается в этой части временной шкалы, или же синяк достался от её отца, который по-прежнему бьёт её, когда она приходит домой дольше, чем на несколько дней.
Элли запихивает горсть песка в купальник Касс, и Касс визжит, толкая её так, что Элисон приземляется на спину в воду.
Обе тут же хохочут.
Балидор наблюдает, как они играют в волнах.
Это почти как молитва.
Это почти передышка.
Он знает, что скоро они отправятся в другое, более тёмное место.
Он уже чувствует это на краях её света, как короткую вспышку послеполуденного солнца на лице прямо перед тем, как всё примет более тёмный оборот.
Он чувствует, как она пытается удержать его от этой тьмы.
Он чувствует, как она сопротивляется, не желая покидать солнце и волны.
Он чувствует, как часть её хочет остаться здесь навсегда.
Часть её хочет помнить только это место.
Часть его хотела бы, чтобы он мог позволить ей это.
Он тоже хотел бы оставить её здесь.
Но у него есть работа, и, в конце концов, это важнее.
Через несколько минут он пытается оттащить её назад, чтобы сосредоточиться на чёрной структуре, которая живёт в её сердце и контролирует нынешнюю Кассандру. Он сосредотачивается на следах этой чёрной структуры, которые живут на ней, даже когда она плещется в волнах.
Он знает, что это корень всего.
Именно эти шрамы на её свете Менлим использовал, чтобы сломать её.
В эти двери Дренги прошли и заперли их, используя, чтобы исказить её разум и свет, превратить её в теневую форму самой себя.
Балидор сосредотачивается на её сердце, на том, каким оно было в те годы.
Он находит это тёмное пятно в её свете.
Он чувствует, что она сопротивляется сильнее — сильнее, чем когда-либо.
Когда он тянет её с большей силой своего света, она открыто борется с ним, и он чувствует резонанс, нить, которая укрепляется между ними. Он чувствует её отчаяние, её беспомощность, её желание не быть одной.
Он чувствует это, и часть его раскрывается, тянется к ней.
Он делает это, не задумываясь.
Он делает это, не задумываясь о том, к чему это может привести, как из-за этого всё может пойти под откос. Балидор открывает свой свет, и этот резонанс между ними растёт. Он вырастает из его света. Он вырастает из её света. Он также вырастает из их тьмы.
Он вырастает из серого пространства между ними.
Он чувствует, что Касс узнает этот резонанс.
Её удивляют не столько светлые части, сколько тёмные.
Она видит в нём тьму и удивляется.
Она видит в нём тьму и сомневается в собственном восприятии.
Это же Адипан Балидор.
В нём нет тьмы. Это невозможно.
Эта мысль должна была показаться ему забавной.
Вместо этого она его трогает. Что-то в этой детской вере в него, в восприятии его как мифа о нём, а не как живого, не лишённого изъянов мужчины, которым он на самом деле является — это и трогает его, и почти печалит. Он находит это настолько невероятно трогательным, что открывается больше.
Она тоже это чувствует.
Прежде чем он понимает, как она реагирует…
***
…он ахает, и что-то меняется.
Есть сдвиг.
Балидор это чувствует. Он чувствует перемену.
Рывок сильный, как будто кто-то вырывает руль из его рук.
Иногда он забывает, насколько она сильна.
Он забывает не только что она, но и кто.
Она — посредница. Она не просто какая-то сломленная девочка или даже сломленная видящая. Она одна из Четвёрки. Её свет может соперничать со светом Меча.
Её свет может соперничать со светом самого Моста.
Он смотрит, как она вырывает руль из его световых рук.
Никакая часть изменения не исходит от него, но Балидор чувствует каждый шаг, когда это случается. Он наблюдает за происходящим с каким-то ошеломлённым восхищением. Он чувствует её, так много её, вплетающуюся в его свет, ищущую что-то.
Она ищет.
Она так старательно ищет…
Балидор чувствует там резонанс, знакомое ощущение.
Наверное, это должно было заставить его нервничать. Это, вероятно, должно было напугать его — внезапный интерес к его свету, к частям его, которые она, возможно, собиралась использовать.