Проблески жизни

Вдохновения – свидетельства высшей жизни.

Достичь ее нереально, но сотворить возможно: нужно лишь выстроить из подобных озарений мираж!

Мой внутренний романтизм не светел и не темен, хотя есть в нем что-то от мрака, а что-то – от торжества.

Романтизм моей души – овеществленная скульптура в дождливом саду.

Меня не волнуют фантазии о будущем, равно как не заботит реконструкция прошлого, или ложная действительность настоящего.

Я озабочен только тем, сколь здесь и сейчас сумею раздобыть вечности.

Осенью совсем не осталось снов. Я звал их, и вот однажды они вернулись, чтобы размыть дрожь и осязание дождем. Так я узнал язык чаек. В саду поприветствовал их криками.

Тут каждый момент тронут гибелью, а мир – запущенный страдалец, который от безысходности рисует узоры. Весной на их месте улыбка найдет гнездо и заживет примерным птенцом.

Но это потом. А сейчас я спрашиваю себя: если подброшу в осенний костер дров-печалей, застанет ли кто-нибудь мою улыбку?

Подлинный сказочник – он, точно жрец, заклинает словами образы и интуиции, и, словно ученый, отыскивает фундамент человеческого за изменчивой психологией.

Жизнь как собственное мифотворчество, а романтические фрагменты – лишь изображение меняющегося под прибоями фантазий и штилями вдохновений мира.

Я не верю ни во что, кроме мечты, потому что остальное никогда не принимало меня сполна.

Но я ни о чем не жалею в своем ослепительно-фантастическом «цинизме».

Мои волосы – флюгер. Ветер несет меня к чудесам!

Все дело в старинной башне, что поднимается одиноко в саду, пускай и невзрачнее она самого ветхого карагача.

Потерявшимся башня помогает найти новый маршрут, а обретшим себя – коснуться неба.

Пускай поучают, что сказочные замки эфемерны. Но даже они устойчивее любви.

Так, может, отдать себя призрачной романтике, чем бросаться в катастрофу чувств?

В моем мироощущении реальность – гравюра, изрезанная метафорами.

Мне не перестает сниться сад, который я пытаюсь разыскать, но которого нет на карте.

Главный мотив снов – попасть в такое место, где душа воплотится в пейзаже, а ее тоска станет законченной картиной.

Изящные девушки, как алмазы в слабо освещенной шахте.

На фоне общей темноты и оголтелости они блестят особенно ярко!

На алых кустах следы нечастной любви…

Наш зоркий ученый отмечал, что физик стремится сделать сложные вещи простыми, а поэт – простые вещи сложными.

Сказочник же поднимается над теми двумя, поскольку глубинное делает прозрачным, а азбучное – абсурдным.

Пока ум рассуждает, душа живет полнокровной жизнью.

Сколько романтиков, столько и романтизмов-вселенных.

Сказка способна даже безразличный космос наделить человеческим теплом.

Прошлись как-то с приятелем по петербургским садам.

Разбудили задремавшего под дубом Заболоцкого. Подняли с травы охмелевшего от богов Аронзона.

Человек с обостренным видением реального не просто активно преображает его, но увлекается этим реальным до такой степени, когда внутреннее и внешнее, судьба и произвол становятся неразличимы.

Некогда принцессы сбегали из окостенелых башен.

То были тренировки перед нынешними олимпиадами.

Наука избавляет от беспомощной религиозности и уродливого мистицизма и освобождает место благородным, красивым и полезным для жизни мифам.

Человек, рассыпающийся на стремления и способности, не пребывает вне быта.

Он область, куда сходятся разные измерения.

Как бы высоко ни взбиралось разумное, оно только прислуга чувственному.

И то, что величают духом, лишь игра природных сил.

Если образно оформить мысль и попасть ей в самую точку, окажется, что точка эта лежит на сердце читателя, а мысль, проникая в тело, доходит наконец до мозга.

Старинный сад не просто четверостишие, а целая поэма.

Потому, чтобы постичь ее замысел и взрастить собственный зародыш, нужно всякий раз возвращаться к уже изученным местам и уголкам произведения и оживлять их с новой силой воображения.

Рильке знал, что настоящий поэт в конце своего пути может обратиться чем пожелает. Но он выбрал розу.

Поскольку в живой природе повелевает асимметрия, которая склоняет нас к какому-либо полюсу, человек, несущий внутри несколько полюсов, обречен на постоянные противоречия в муках.

Обнаружив себя однажды, не нужно расплескиваться на весь мир.

Рассказывать стоит о последствиях такого открытия.

Причем, окажется, что всю жизнь.