Чтение онлайн

Из тумана, смешанного с дымом, появился третий. У него было вытянутое лицо и впалые щеки; каждое его движение сопровождалось позвякиванием колокольчиков.

– Ха, он ищет такую, с которой мог бы сладить! – бросил он с сарказмом.

Толстяк взвыл от негодования; остальные всадники вновь скрылись в тумане. Томас Суинфорд, который тоже был верхом, повернулся в седле и спросил всадника со впалыми щеками:

– Пьер, ты, полагаю, сделал, что было тебе поручено?

Человек не проронил ни слова в ответ, лишь скривился в отвратительной усмешке.

– Что ж, – заговорил было Суинфорд, но тут находившаяся поблизости лошадь заартачилась и налетела на другую. Конь под Суинфордом метнулся вперед, едва не выбросив его из седла.

– Болван неотесанный! – заорал Суинфорд. – Держи ее крепче и веди сюда, к невесте. Поживей!

Санча, озадаченная и потрясенная, увидела богато убранную лошадь, которую вели к ней. Сердце у нее защемило от страха. В ушах стояли смех и грубые голоса окружающих. Она судорожно вздохнула, чувствуя на губах сырость тумана, и взмолилась, чтобы злобный толстяк не оказался ее женихом.

Слезы жгли ей глаза, она сжалась от отвращения. Девушка подняла руку, чтобы смахнуть слезы, но не успела этого сделать. Слуга, только что получивший выволочку, остановил перед нею лошадь, а другой подхватил сильными руками и посадил в седло.

Лишь теперь она заметила среди всадников нескольких дам. По-видимому, они должны были составлять ее свиту. В свете пылающих факелов их ярко накрашенные лица, расплывающиеся у нее перед глазами, казались масками. Это не были придворные дамы короля Ричарда – она не знала ни одной из них.

Санче было обещано, что ее не выдадут замуж против воли. Сейчас она чувствовала себя покинутой всеми, одинокой в целом мире. Она молилась лишь об одном: чтобы будущий ее супруг не был слишком груб, слишком толст или слишком стар. Она сама была свидетельницей подобной трагедии. Ей было десять лет, когда ее четырнадцатилетнюю сестру увезли всю в слезах в Анжу, чтобы выдать за вдовца втрое старше ее.

В веселом расположении духа кавалькада выехала со двора. Впереди, оживленно болтая, ехал Суинфорд. Густой влажный туман смягчал звон копыт, скрадывал резкие очертания черных на фоне светлеющего неба зубчатых стен и башен замка, оставшегося позади.

Перед храмом пылали факелы, высвечивая его величественные колонны. У огромных, распахнутых настежь дверей ждала небольшая кучка людей. Поодаль, в мрачном сумраке церковного двора, виднелись смутные фигуры – главным образом любопытные слуги и несколько нищих, ожидавших получить от свадебной процессии несколько монет.

Уильям Кенби равнодушно разглядывал причудливо изукрашенный фасад храма. Он глубоко вздохнул, пробегая взглядом по каменным фигурам фантастических животных и склоненных святых, едва видимым сквозь туман. Запах ладана, доносившийся из храма, мешался с едким дымом смоляных факелов.

Кенби закашлялся и поднес руку ко рту. Время тянулось невыносимо медленно. Он прошелся вперед, вернулся, встал, заложил руки за спину, потом наклонился к сыну и негромко спросил:

– Кольцо не забыл?

Кольцо, о котором справлялся Кенби, было с крупным кроваво-красным рубином и принадлежало его первой жене. Он вручил его Хью накануне вечером, сказав:

– Думаю, что кольцо принадлежало твоей матери. – Правда, к тому времени он был уже изрядно пьян.

Хью похлопал себя по груди, нащупал во внутреннем кармане камзола кольцо и утвердительно кивнул. В это мгновение послышались неясные голоса и стук копыт, оповещавшие о том, что прибыл свадебный кортеж. Он обернулся на шум и вгляделся в туман.

Епископ в просторном шелковом облачении прочистил горло и что-то быстро сказал служкам. Из тумана появились всадники, въехали во двор и спешились.

Взгляд Хью остановился на тоненькой неясной фигурке девушки, окруженной дамами. Две из них поддерживали длинный шлейф платья, две другие шли по бокам невесты, сопровождая ее к храму. Первое, что отметил Хью, – его невеста ни толстая, ни хромая, а когда ее лицо выплыло из светящегося тумана, он увидел, что она поразительно хороша собой.

Неизвестно почему, сердце Хью болезненно сжалось. Мгновение он стоял в полном замешательстве. Голос епископа заставил его очнуться, и он быстро подал ей руку.

Санча, прежде не замечавшая его, вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение. Сердце ее оборвалось. Она ничего не видела от слез – только темный силуэт, казавшийся огромным в застилавшем глаза тумане. Вокруг слышался шорох одежд и шарканье ног: все занимали свои места на ступеньках храма. В горле у Санчи стоял ком, ее пальцы, которые жених сжимал в своей руке, словно окаменели. Она не осмеливалась поднять глаза на него, боясь того, что может увидеть.

Но любопытство пересилило страх, и Санча искоса взглянула на Хью, потом еще раз. Нет, он был ей незнаком – молодой, высокий, довольно приятной наружности, но все же прежде он ей не встречался. Она смотрела, как он осеняет себя крестным знамением, как шевелятся его губы, произнося молитву. «Нет, – решила она, – ни единой знакомой черты». Не мог он ежедневно навещать ее, как это утверждал лекарь. Она никогда, никогда не видела его.

Толстое багровое лицо епископа расплывалось у нее перед глазами, его слова текли как вода, не затрагивая сознания. Все мысли покинули ее, вытесненные потрясением от неизбежности происходящего и пониманием того, что ее невинная прежняя жизнь безвозвратно ушла в прошлое. Сердце у нее замерло от страха, и, когда настало время повторять слова обета, губы едва двигались. Так или иначе, теперь она была супругой незнакомца, стоявшего рядом с ней.

Наконец новобрачные и сопровождающие их вошли внутрь храма, где должна была вскоре начаться служба. Огни множества свечей отражались в разноцветных стеклах окон; смутно виднелись фигуры святых в нишах, опоясывавших стены.

Хью подвел ее к алтарю – взволнованный, будучи не в состоянии смириться с тем, как жестоко судьба обошлась с этой девушкой, лишив ее рассудка. Она была прекрасна и нежна; при взгляде на ее лучистые глаза, сочные губы его сердце начинало сильней биться в груди.

Когда шарканье ног и гул голосов стихли, раздался звучный голос епископа, служившего торжественную литургию в честь Святой Троицы. Особо были упомянуты новобрачные, после чего пропели «Агнец Божий», и служба закончилась.

Громко и торжественно зазвонили колокола. Хью подошел к епископу за благословением, вернулся и, взяв в ладони лицо молодой жены, коснулся губами ее губ.