Пробуждение
Шрифт:
Хотя Нир и старался не двигаться, но все равно ощущал, что медленно погружается все глубже. Отчаяние постепенно заполняло душу юноши, он глухо всхлипывал – умирать очень не хотелось. Он прожил так мало! Ему всего девятнадцать! На поверхности трясины появились пузыри, раздался странный звук, похожий на хлюпанье. И тогда Нир в отчаянии закричал, вложив в этот крик всю свою жажду жить.
Ветки куста, за которые держался Нир, угрожающе затрещали, грозя сломаться. Он с ужасом посмотрел на них, понимая, что, если они оборвутся, – все, смерть. А смерть в болоте легкой не бывает. В этот момент на берегу болота шагах в десяти от тонущего юноши раздвинулись заросли, и оттуда выскользнул огромный черный карайн с всадником на спине. Этот всадник скатился на землю, подхватил валявшуюся неподалеку длинную лесину, рухнул на живот, змеей прополз вперед и протянул палку Ниру. Тот судорожным усилием ухватился за самый конец, с трудом выпустив ветви – пальцы не разгибались.
– Держись, парень! – крикнул неизвестный. – Только не отпускай!
Нир ничего не ответил, боясь нахлебаться болотной жижи, но еще крепче вцепился в скользкую лесину – это был шанс выжить, не иначе как предоставленный Троими. И только оказавшись на берегу, юноша задался вопросом: откуда здесь взялся этот неизвестный и кто он вообще такой. Обычный на вид юноша, разве что черноволос и смугловат, что было нетипично для Игмалиона. Однако вскоре Ниру стало не до разглядывания спасителя – на него накатило ощущение пережитой опасности, и он по-детски заревел, уткнувшись лицом в колени.
– Ну-ну, парень! – раздался еще один, довольно грубый голос. – Все уже, не реви как девчонка. Мужчина все-таки.
С большим трудом юноша заставил себя успокоиться, хотя губы еще тряслись, и снова посмотрел на спасших его людей. Второй оказался постарше – лысый одноглазый мужчина в смутно знакомом черном комбинезоне. Грязном и потертом, но все равно аккуратном, что было удивительно – мало кто способен после похода по дикому лесу сохранить одежду в таком виде. Для этого нужен немалый опыт. И только тогда до Нира дошло, что это за комбинезон. Он похолодел: форма отряда Невидимок! Да любой Невидимка скорее охотно прирежет варла, чем будет спасать! Если узнают, что Нир из второго аррала, будет худо. Либо удавят, либо бросят в чаще, где в одиночку ему не выжить.
– Кейт, ты как его нашел? – обратился одноглазый к черноволосому юноше.
– А это не я, наставник, – пожал плечами тот. – Это Тень. Вдруг встрепенулся, прислушался и ринулся куда-то через заросли. А когда я понял, что человек в болоте тонет, меня как подбросило – сам однажды едва не утонул, знаю, каково это. Спрыгнул, схватил первую попавшуюся палку и протянул ему…
Одноглазый озабоченно покачал головой, о чем-то ненадолго задумался, а затем повернулся к Ниру и спросил:
– Тебя как зовут, парень? Откуда ты?
– Нир, ой, извините, Нирен ло’Хайди. С крайнего востока каверны.
– А, дворянчик… – с презрением протянул одноглазый. – Смотри мне, попробуешь права качать, так сразу по шее получишь.
Юноша ничего не ответил, однако вспыхнул как маков цвет, почувствовав себя оскорбленным. С немалым усилием он заставил себя промолчать – эти люди спасли его, к тому же он слышал раньше, как Невидимки относятся к сословным различиям.
– Какой из меня дворянин… – глухо сказал он. – Так, нищета подзаборная, только что имя дворянское. Ни дома, ни денег, а теперь еще и податься некуда…
– Почему?
– Наставник погиб. Мы с герольдами ехали, позади. Нас обстреляли из зарослей. Из тяжелых луков! Всех положили…
Юноша всхлипнул, вспомнив, как очнулся посреди трупов.
– А ты как выжил? – удивленно поинтересовался одноглазый.
– Не знаю, чудом, наверное. – Нир поежился. – Меня убитый карайн придавил, а сам я о камень головой приложился, дальше ничего не помню. Очнулся, а вокруг все мертвые… Ну и пошел куда глаза глядят. Мы к войскам принца пробирались. Только мне самому до перешейка не дойти…
Он снова всхлипнул.
– С герольдами, говоришь, ехали? – Единственный глаз Невидимки угрожающе сузился. – А уж не слизняк ли ты, мил-человек?
Нир похолодел. Этот Невидимка все понял из его рассказа. Проклятье! И тогда он не выдержал:
– Да, я из второго аррала! И что с того?! Почему вы, Невидимки, считаете нас всех тварями?! Это же неправда! Люди все разные! Сколько я знаю варлинов, которые просто честно выполняют свой долг! И люди они хорошие! Нельзя же так… Нельзя…
Он трясся, едва сдерживая слезы, но в конце концов не выдержал и снова расплакался, мысленно проклиная себя за слабость.
– Почему, спрашиваешь? – оскалился одноглазый. – А то ты не знаешь… Кирлейн!
– Так не все же в этом виноваты… – почти простонал Нир. – Ну, нашлись подонки, натворили бед… Так зачем же всех в этом обвинять?..
– А затем, что сама суть вашего аррала – подлость!
– Может, и так. Но должен же кто-то останавливать всякую мразь вроде «кукловодов»?..
– Это каких еще «кукловодов»? – приподнял бровь одноглазый.
– А вы не знаете?! – В запале спора Нир напрочь забыл, что обещал молчать об этом, и выложил Невидимкам все, что знал.
С каждым его словом одноглазый все больше мрачнел, о чем-то напряженно размышляя.
– Не брешешь? – глухо спросил он.
– Нет! – отрезал юноша. – Как раз сейчас по личному приказу короля собирают сводный отряд из наших и ваших, чтобы нанести визит к этим сучьим тварям! Не знаю уж, как до них доберутся, но отряд собирают – это точно.
– Дела-а-а… – протянул одноглазый. – Только, знаешь, парень, веры тебе все равно нет, даже если не брешешь. Думал, человека спасли, а вышло – слизняка…
Он с отвращением сплюнул. Внезапно черный карайн, до того спокойно лежавший неподалеку, плавно встал, подошел к одноглазому и разъяренно рыкнул. А затем уставился ему прямо в единственный глаз. На несколько мгновений воцарилось молчание. Насколько знал юноша, таким способом эти разумные звери общались с другими людьми, не своими всадниками.
– Да ты сбрендил совсем!!! – разнесся над поляной возмущенный рев одноглазого. – Да ты…
И принялся материться, да так изощренно, что Нир подобной ругани и не слыхал никогда. Отведя душу, Невидимка снова подошел к карайну и посмотрел ему в глаза. Выслушав его, он долго качал головой и что-то бормотал себе под нос. Затем повернулся к юноше и нехотя сказал: