Чтение онлайн

Владимир Макарович, кряхтя, содрал с себя горчичники, высморкался в большое полотнище разодранной на носовые платки старой простыни и уселся на подушку. Когда следователь сидел, нос закладывало не так быстро.

Недельный тайм-аут по болезни устраивал майора, потому что он попал в затруднительное, можно сказать, чрезвычайно затруднительное положение. Один из лучших преферансистов города, Сиротин держал сейчас в своих руках «мизер», но не решался раскрыть карты. Он не торопил молодую практикантку Назарову, хотя та копалась со сбором «пальчиков» слишком долго, обходил стороной лабораторию и лично криминалиста Суворова. Следователь тянул время. Виктору Иннокентьевичу он открыл только часть правды. Поведав, что анонимный «доброжелатель» сообщил место, где хранится пистолет убийцы, следователь умолчал о главном. По телефону ему назвали и фамилию убийцы. Огласка этой фамилии грозила скандалом не только в самом управлении, но могла стать сенсацией во всем ведомстве. К Суворову Владимир Макарович относился с уважением и вовсе не торопился пятнать имя криминалиста.

Майор, пошарив рукой по тумбочке, нащупал телевизионный пульт. Экран мигнул и засветился. По утрам давали сериалы. Смазливая молодая южанка стояла перед шикарным авто и что-то доказывала пожилому вальяжному господину. Сиротин снова высморкался и отключил звук. Сериалы он не уважал. Душещипательные мелодрамы вызывали у следователя раздражение. «Нам бы их заботы…», – кривился Сиротин, но телевизор не выключил. К сериалам у него имелся специфический интерес. Кроме карт, майор «болел» иномарками. В мексиканских и бразильских лентах попадались любопытные экземпляры. Сам он ездил на «олдс-мобиле» и очень гордился уникальностью и редкостью своей машины. Когда в ГИБДД ставили на учет неизвестную модель иностранного производства, Сиротину, зная его пристрастие, звонили. Майор откладывал все дела и ехал смотреть новинку.

Молоко в кружке успело остыть. Владимир Макарович отхлебнул сладковатую масляную жидкость, поморщился и опустил на пол ступни, обутые в вязаные шерстяные носки. Жена и туда умудрилась насыпать горчицы. С трудом отыскав ногами тапки, Сиротин встал и, волоча шлепанцами по-лыжному, добрался до буфета. Рюмка коньяка приятно согрела внутренности. Следователь постоял немного, ощущая действие напитка, навестил туалет и снова улегся.

Звонок в дверь прервал трудные размышления, и Владимир Макарович, выругавшись про себя, поплелся открывать. Визитеров он не ждал и очень удивился, обнаружив перед собой белобрысого мужчину в кожаной куртке со спортивной сумкой через плечо.

– Не узнаешь? – спросил тот, оскалившись.

Сиротин, сощурив покрасневшие от простуды глаза, оглядел незваного гостя с ног до головы:

– Никак знаменитый сыщик из столицы?!

– Так точно. Пенсионер Ерожин собственной персоной, – представился Петр Григорьевич и протянул руку.

– Руки я тебе не дам. И вообще, старайся держаться от меня подальше. Зараза, она и столичных не щадит, – предупредил больной и жестом пригласил Ерожина в квартиру.

– Ты и вправду гриппуешь, – посочувствовал московский гость, наблюдая, как хозяин дома выдувает содержимое носа в белую тряпицу внушительных размеров.

– Как видишь, прихватило капитально. Неделю с соплями на работу таскался и дозрел, – произнес Сиротин, убирая тряпицу под подушку.

Ерожин полез в сумку, достал бутылку виски «Белая лошадь» и спросил:

– Сначала поговорим, потом полечимся, или сперва полечимся, потом поговорим?

– Как хочешь. Я уже рюмку принял, а организм, как ты заметил, ослаблен, – пожаловался Владимир Макарович.

Подполковник огляделся, подошел к серванту и достал два хрустальных стаканчика, затем по-хозяйски отправился на кухню и, притащив табуретку, установил ее перед постелью больного:

– Не возражаешь, если мы тут небольшой столик соорудим?

– Не возражаю. Ты в холодильнике поройся. Там закуска найдется. У меня аппетита нет. На себя рассчитывай, а мне мандаринку принеси, – простуженно прогундосил Сиротин, отваливаясь на подушку.

Петр Григорьевич быстро справился с нехитрой сервировкой и, подвинув кресло к импровизированному столику, разлил виски.

– Выздоравливай! – улыбнулся он и, чокнувшись с хозяином, залпом опрокинул стаканчик в рот. Владимир Макарович сделал глоток и, поставив стакан на табуретку, отломил дольку цитруса.

– Володя, я решил не темнить. Вывалю все начистоту, а ты решай, – сказал Ерожин, зажевывая виски кружочком сервелата. Сиротин молчал. Петр Григорьевич выдержал небольшую паузу, дождавшись, пока градусы алкоголя соединятся с градусами тела и, аргументируя по привычке каждый тезис, начал свое повествование.

Хозяин слушал, прикрыв глаза и не выражая никаких эмоций. Ничего нового из рассказа москвича майор не узнал. Пожалуй, лишь насчет ограбления московской квартиры гостя. Когда же Петр Григорьевич обмолвился, что виделся с начальником управления и тот радостно предложил Ерожину поработать, пока следователь Сиротин нездоров, на бледном лице больного проскользнуло нечто вроде улыбки. Владимир Макарович вспомнил добродушный тон Семякина во время телефонного разговора и только сейчас понял причину доброты полковника.

– Я хочу еще раз осмотреть место происшествия, – продолжал Петр Григорьевич. – Хорошо бы узнать, с кем до заключения Кадков поддерживал тесный контакт в городе. Не осталось ли у него здесь близкой женщины? Нет ли родственников? Ты со мной согласен?

Ответа Ерожин не дождался. Он поглядел на желтоватое лицо майора, услышал его сиплое дыхание и понял, что хозяин квартиры спит. Московский следователь не сразу сообразил, что его новгородскому коллеге совершенно безразлично все, кроме карточного застолья по пятницам и иномарок. Что убийца депутата – сын Суворова Гриша, майор не верил. Слишком примитивно выглядели анонимные звонки. Владимир Макарович тянул время и не знал, как поступить. Поняв, что москвич будет делать его работу и делать ее по понятным соображениям ретиво, майор моментально успокоился и заснул.

Петр Григорьевич тихо встал с кресла и, стараясь не шуметь, вернул стаканы и табуретку на свои места, затем спрятал закуску и бутылку в холодильник, на цыпочках прошествовал в прихожую и, выйдя за порог, мягко прихлопнул за собой дверь. «Странный человек Суворов, – думал про себя подполковник, шагая к машине. – Боялся Сиротина, а тот сам в ужасе от сложившейся ситуации и теперь счастлив, что обойдутся без него».

Ерожину доводилось наблюдать по жизни работников безразличных к своему делу, но что можно быть безразличным до такой степени, Петр Григорьевич до встречи с майором Сиротиным представить себе не мог.

Таня Назарова влюбилась. Влюбилась, как она теперь понимала, первый раз в жизни. Если старший лейтенант Крутиков ей нравился, а после их последнего свидания в квартире тетки Анны Степановны он стал ей по-женски близким человеком, то без подполковника Петра Ерожина Назарова не могла жить. В каждом встречном мужчине Тане чудился облик Петра. Лежа ночью на своей узенькой тахте, девушка больше не могла спать так, как спала раньше. Таня дремала, и в ее памяти возникали его слова, глаза, жесты. Потом внезапно острой болью до сознания доходило, что Петр женат и жену любит. Но эта мысль надолго не задерживалась. На смену ей приходила другая: «Детей у них нет. Сколько мужчин меняли своих подруг, встретив новую любовь?» Назаровой думалось, что это вполне возможно. У них столько общего. Она и он борются с криминалом. Таня станет настоящим помощником Ерожина. Она докажет, что не зря выбрала профессию криминалиста. Такого эксперта, как она, Ерожин больше не встретит…