Чтение онлайн

— ВОТ ИМЕННО! — Я не выдерживаю, срываюсь на крик.

Эмоции захлёстывают меня, я чувствую, что теряю контроль. Подбегаю к столу Дона, хватаюсь за край, сжимая его до побелевших костяшек.

— Я ДОЛЖЕН УНИЧТОЖИТЬ, УНИЧТОЖИТЬ ВСЮ ЭТУ ГРЁБАННУЮ "БРАТВУ" ЛИСОВСКИХ! Всех до одного… всех, блядь, до одного!

Я – концентрат ненависти, сгусток чистой, испепеляющей злобы. Если бы я мог превратиться в огонь, то спалил бы всё вокруг дотла. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о мести. Я вижу перед собой лица Лисовских, их улыбки, их лживые рукопожатия, знаю их слабости, знаю, как им больно будет терять всё, что они так тщательно создавали.

Их богатство, их власть, их репутация – всё это рухнет в одно мгновение, погребённое под пеплом моего гнева. Его шлюха-жена, его дети – никто не избежит расплаты. Я не позволю им дышать тем же воздухом, что и я. Я сотру само их имя с лица земли.

— Я хочу видеть их мертвыми, Дон. Я хочу видеть, как они страдают. Я хочу, чтобы они заплатили за то, что отняли у меня отца. Я поклялся себе отомстить. Кровь за кровь.

Дон выдыхает, окутывая меня облаком дыма своей дорогой сигары. Затягивается, и я вижу, как в его глазах пляшет отблеск огня. Я дышу тяжело, каждый вдох рвёт мне грудь, в висках пульсирует адская боль, но я стараюсь не отводить взгляда от Дона, сосредоточиться на нём.

В кабинет неслышно входит какой-то его помощник. Мой взгляд невольно приковывается к нему. Он подходит к огромному шкафу из тёмного дерева и достаёт оттуда коробку. Щелчок замка, тихий шелест – и он надевает одноразовые перчатки.

— Стой на месте, — спокойно говорит Дон, продолжая покуривать сигару.

Стою. Не двигаюсь. Мой обезумевший взгляд падает на мои руки. Господи, это отвратительное зрелище! Они полностью в крови отца, липкой, багровой, запёкшейся. Чёрт, да я, наверное, выгляжу как мясник, заляпанный кровью с головы до ног, как грёбанный маньяк.

Стараюсь перевести взгляд на свою одежду, на свои светлые брюки, некогда кремового цвета, а теперь – утопленные в крови моего отца. Моя белая рубашка, тоже окровавленная, превратилась в тряпку. А главное… Вспоминаю о своём пулевом ранении на плече. Как я мог совсем забыть о нём?

Перевожу туда взгляд – рана выглядит ужасно, с рваными краями, из неё сочится кровь. Только сейчас понимаю, что адреналин тогда бил ключом, заглушая все чувства, и я ничего не заметил.

Этот помощник, как ангел смерти, достаёт из коробки медицинские инструменты, спирт, бинты. Без единого звука подходит ко мне.

Дон следит за мной неотрывно. Это что, какая-то проверка на прочность? Испытание моей воли?

Этот тип берет ватный тампон, смачивает его в спирте, и этими самыми пальцами, без предупреждения, без капли сочувствия, залезает мне в открытую рану на плече.

Адская боль взрывается в моей голове. Я чувствую, как холодный пот покрывает мою кожу, как всё тело сводит судорогой, а зубы сжимаются до скрежета.

Но я продолжаю смотреть на Дона неотрывно, стараясь не выдать ни единой эмоции, ничто не должно выдать ту агонию, в которой я сейчас нахожусь. Ни единым движением, ни единым криком, ничем. Я превращаюсь в статую, в каменное изваяние.

Тем временем, помощник деловито обрабатывает мне рану, вычищает её, заливает спиртом, жжёт плоть, а затем, столь же хладнокровно, начинает накладывать швы. Игла входит в кожу, пронзая её, выходя наружу. Всё закончено.

Дон смотрит на меня с едва заметным одобрением. Это что, действительно была какая-то проверка? Проверка моей выдержки, моей преданности?

— Как ты уже понимаешь, Кассиан, — начинает Дон, его голос наполнен снисходительностью, — ты слишком молод для возглавления своего клана. Семнадцать лет… этого недостаточно для того, чтобы принимать важные и взвешенные решения.

Слышать это от него – это удар в солнечное сплетение. Ярость, как дикий зверь, рвётся на свободу. Каждое его слово – плевок в мою душу, сомнение в моей силе, в моей способности отомстить за отца. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но я стараюсь держать себя в руках.

— В смысле недостаточно? — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным, без единой нотки ярости или отчаяния, хотя внутри всё кипит. — Я чувствую в себе силу, я обязан уничтожить врага…

Меня перебивает взмах его руки. Дон поднимает руку, призывая меня замолчать, и с силой тушит недокуренную сигару о пепельницу, продолжая сверлить меня нечитаемым взглядом.

— Твой отец должен был готовить тебя ещё, как минимум, несколько лет, пока тебе бы не исполнилось хотя бы двадцать два года. Ты слишком молод. Импульсивен. Вражда с "Братвой" нам сейчас ни к чему, нам нужно укреплять позиции синдиката.

С каждым словом Дона я чувствую, как контроль ускользает от меня, как ярость готова захлестнуть все мои чувства. Как усидеть на месте, когда его слова – наглая ложь? Я уже не молодчик, я – убийца, сын своего отца, мужчина.

— Вы вообще слышите, что говорите?! — мой голос срывается на крик, я больше не могу себя сдерживать. — Вы понимаете, что он может сделать так с каждым капо, с каждым, блядь, капо?

И снова его жест останавливает меня. Жест руки, призывающий молчать.

— Я понимаю, поэтому месть должна быть холодной, подготовленной, выдержанной, а не такой, какой ты сейчас её видишь.

Это не то, что я хотел услышать. Я не хочу ждать, не хочу планировать, я хочу действовать.

— Ты молодой волк, дерзкий, самоуверенный, горячий. Но этого недостаточно, чтобы быть капо. Ты должен быть готов, ты должен доказать свою значимость синдикату, свою преданность, — он делает короткую паузу. — А ещё, раз ты так рвёшься стать капо, ты должен сначала выжить! И только тогда… когда ты станешь достаточно сильным, я помогу тебе осуществить свою месть, точно, холодно, безжалостно. А сейчас… я вижу только мальчишку… волчонка, который может навлечь проблем на весь синдикат!

Ярость душит меня, но слова Дона немного приводят в чувство. Он медленно встаёт из-за стола и подходит ко мне.

— Мне действительно жаль, что такое случилось с твоим отцом, он был преданным капо, одним из лучших! — его рука ложится на моё здоровое плечо, сжимая его.

К моему горлу подступает ком. Ложь? Сочувствие? Или манипуляция? Я больше не знаю, кому верить.

— И я в ярости, что этот ублюдок сотворил с ним и с тобой…

Я чувствую его руку, тяжёлую, властную, давящую на меня и одновременно поддерживающую.