Чтение онлайн

— Пить…

— Эх, парень, ты, видать, к здешним полатям непривычный. Слезай: бетон привезли. Айда!

Ну и жизнь! Я вышел из крана пошатываясь. Уже светало. «00–77» опрокинул кузов над бадьей. Я полез с лопатой и свалился в бетон. Полез еще, тюкнул раз-другой — и опять свалился.

— Поезжай! А, хорош!

Кран понес бадью. Долго кликали Николая; он залез в очередной «курятник» и так крепко уснул, что его едва разбудили. С грохотом вывалили бетон, и тут в блоке поднялся такой крик, такие вопли, что у меня похолодело сердце: кого-то завалило.

— Николай! Николай! Что случилось?

Николай смотрел вниз и шевелил губами.

— Николай! Да отвечай же! Девчат завалило?

— Хуже, — сплюнул он. — А что им, бабам! Опалубка треснула. В-весь бетон поплыл к м-матери. Наб-бетонили, шабаш!

Я кошкой вскарабкался наверх и увидел: противоположная стена треснула и отошла. В образовавшуюся дыру хлынул бетон. Девушки спасались, тащили вибраторы, визжали, карабкались по арматуре. Можно было ждать, что весь блок крякнет и разрушится, как спичечный коробок. А бетон плыл в дыру лениво, убийственно спокойно. Все труды пошли прахом!

Дашкина голова показалась первой и сейчас же сказала Николаю с непередаваемой яростью:

— Ах ты, рыж-жий аспид! Ты куда же на стенку валил? Не видел, что она слабая, да? Ах!..

— Даша, не ругайся, — вступилась Тоня. — Он валил правильно.

Она была красная, растрепанная, словно вылезла из пекла, и едва тащила вибратор. Я бросился на помощь. Она благодарно взглянула синими глазами и сказала:

— А вообще надо было Толю поставить. Вот уж он валит — по ниточке.

Я задохнулся. Это была первая похвала за все дни моей работы на стройке. И ее сказала она, Тоня…

— Тебе спать, тебе дрыхнуть только! — шипела Дашка, готовая вцепиться Николаю в лицо.

Он хлопал белесыми ресницами и краснел, как индюк.

— Уйди! — неожиданно тонко выкрикнул он. — Спихну!

— Это ты-то меня спихнешь?

— Дашка, перестань! Оставь, Даша! Иди лучше Москаленчиху покличь. Не нервничай!

Я впервые видел, как люди из-за неполадок готовы были схватиться и избить друг друга, искалечить. Из-за чего? Это же не свой огород, не своя хата?

Прибежали прораб, плотники, мастер, шумели, доказывали, допрашивали Николая. Общий вывод был: вина плотников — неверно скрепили опалубку.

У всех немного отлегло от сердца. Но настроение было преотвратительное. Даша и Николай не разговаривали. Тоня сидела на бревне, задумавшись, бледная, осунувшаяся, наморщив лоб, и такое что-то тоскливое, усталое было в ее взгляде, в ее фигурке, что я не решился подойти.

Но так легко отделаться нам не удалось. Даша прибежала встревоженная, растерянная и сообщила, что возле конторы собралось начальство, приехал парторг стройки и всю бригаду вызывают туда…

Вот это будет баня!

Больше всех раскричался, расхорохорился Николай:

— Я… я им с-скажу! Я им так и с-скажу! Я не боюсь, видали мы таких! Оп-палубщики брак гонют, а б-бетонщик отвечай? Что они думают, мы б-бессловесные? Они меня попомнят! Надолго!

— Да ты пойди им скажи, Коля!

— И с-скажу! Испугался? Нет! Я уже десять лет б-бетонироваю! Видали!

Всю дорогу он разглагольствовал, его словно прорвало.

У конторы оказалось много народу: восемь часов утра, пересмена. Москаленко стоит на крыльце красная, расстроенная. Ну и ночка! Не хотел бы я оказаться сейчас на месте Москаленко. На крыльцо вышел парторг. Начинается!..

Обком рассмотрел итоги соревнования…

Что такое? Мы смотрим друг на друга.

— …Бригаде Анны Москаленко снова присуждается переходящее знамя обкома КПСС…

Треск раздался у меня в ушах: это аплодировали.

— От их работы зависело начало перекрытия Ангары. Бригада с честью справилась…

— Они не знают ничего. Молчи, Коля! — зашептали девушки.

— …безобразное, возмутительное отношение со стороны руководства участка. Бригада простаивает часами. Только сейчас я узнал, что три четверти бригады отправили на уборку мусора, а бетонировало одно звено — и то «обеспечили» бракованной опалубкой!..

Вынесли красное знамя — опять аплодисменты. Москаленко, розовая, как девушка, взяла его, начала говорить приличные случаю фразы, сбилась, но потом перешла как-то само собой на недостатки и, оседлав своего конька, как принялась чехвостить начальника участка, электриков, опалубщиков — казалось, пыль столбом поднимается!

В толпе гоготали, парторг хмурился и делал пометки в блокноте, а она, маленькая, как петушок, сыпала словами, потрясая знаменем:

— «Иван Микитич, давайте же бетон, люди стоят!» Посылает к Габайдуллину: «Это пусть он обеспечит». А Габайдуллин поехал за картошкой в Кузьмиху. Заместитель говорит: «Я ни при чем, это пусть диспетчер». Что же это за издевательство?! Для кого же стараемся? Бездушные, беззаботные вы люди! А бригада стоит? А, чтоб вам ни дна ни покрышки, бездельники!

— Правильно, Москаленчиха! — орали в толпе. — Крой их! Снять их!

— Я с-с-скажу! — Николай, полный решимости, полез прямо через перила на крыльцо. Лег брюхом и перевалился под общий хохот. — Я д-докажу! Д-думаете, я испугался? Нет! Я десять лет бетонироваю!

— Ты к делу, к делу!

— А э-это не дело? Да? Он-ни думают, мы б-бессловесные!..

— Да кто они, Коля?

— Л-ладно! П-помалкивай там!

Долго нельзя было понять, что Николай хочет доказать. Видно было только, что у человека накипело. И простои, и приписки, и нехватка бетона. Наконец он выпалил:

— А если кто б-будет такую опалубку гнать, как сегодня, так я сам б-буду ему в морду!

— Ну-у! Уж так и в морду! Нельзя, Коля!

— А ты п-помалкивай! Пойди п-поделай брак, тогда запоешь. Я десять лет без брака…

Николая стащили под аплодисменты и смех; он продолжал махать руками, и его успокаивали.

Между прочим, начальник участка сообщил, что за сегодняшний брак бригада опалубщиков лишается прогрессивки и снимается с Доски почета.

Мы стали героями дня. Народ повалил на блоки; вынырнул как из-под земли Петька-фотограф и категорически велел нам сниматься со знаменем. Он щелкнул раз двадцать. Правда, карточек никто не получил и по сей день, но зато факт был налицо: нас снял собственный фотограф участка.