Чтение онлайн

— Не знаю, — искренне признался Алекс.

— Да потому что не знал, кому верить. Что я должен был чувствовать, сидя с ними здесь, за этим столом, работая с ними, с их детьми? Эти дети повырастали на моих глазах. Я знаю, что большинство из них любят то, что мы создали. Они гордятся, что их родители приложили руки к тому, о чем так мечтал много лет назад Артур Коулз. И вот… Один из их родителей — убийца, один из наших замечательных психиатров, один из обслуживающего персонала… Кто из них так опустился? Что дали ему «на лапу» такого, чего у него не было? Но кто-то осмелился взять, а кто-то этого мерзавца подкупил. Кто смог дать ему то, чего не могли дать мы? Так вот… Все эти годы, Алекс, я вглядываюсь в лица и пытаюсь узнать, кто же этот человек.

Алекс подождал, пока Хармони сядет в кресло, и спросил:

— И что же было дальше?

— О, мы с трудом замяли то дело. Погибший, Кальвин Идзуми, был из научной лаборатории. В игре он оказался совершенно случайно, по собственному желанию, и мы не могли отказать. Бедный Кальвин… Кальвин, его брат Том и их мать буквально бредили Парком. Том и его мать оказались прекраснейшими людьми и повели себя наилучшим образом. Мы наняли адвоката и повернули это дело так, что общественность ни на секунду не усомнилась в случайности происшедшего. Мы должны были замять дело, иначе наши акции рухнули бы в тот же день. О случившемся знали только двенадцать человек. И у кого-то из этих людей руки были в крови. Четверо уже вышли в отставку.

— Вы подозреваете Фекеша?

— Да. Я это чувствую нутром, но доказать ничего не могу. Когда разворачивался проект «Барсум», мне посоветовали забыть обо всем, закрыть на все глаза и думать о родной Англии. И я, как хорошая ручная обезьянка, так и сделал.

Хармони замолчал. Из камина доносилось тихое потрескивание.

После затянувшейся паузы Алекс Гриффин, внимательно взглянув на собеседника, спросил в лоб:

— Эту женщину зовут Мишель Старджен?

Хармони передернуло, и его ледяные глаза стали еще холоднее.

— Откуда вы это знаете?

— Она вернулась, Тадеуш, — улыбнулся Гриффин. — Вы верите в Провидение? Она в Парке Грез, как и тот человек, который решил ее убрать. Что здесь странного? Мы столько лет пытались творить чудеса, что пора поверить в них и самим.

Хармони подался вперед, его толстые пальцы задрожали.

— Она вернулась? Мишель?

— Да. И Фекеш знает об этом. Кто-то убрал Мишель из новой «Ядерной зимы», почти лишив ее рассудка. Тот сукин сын, который играет на понижение акций, вновь протянул к ней свою лапу. Мозги этой женщины уже похожи на яичницу, но она, возможно, до сих пор кое-что помнит.

— Или кто-то боится, что она слишком много знает. Понимаете, Алекс, — Хармони грустно усмехнулся, — мы выиграли, но мы и проиграли. А Фекеш, все время проигрывая, выигрывает. Он избавился в Совете директоров от четырех конкурентов. Те люди ушли в отставку, потому что у них не выдержали нервы. Этот сукин сын скупил свои же подешевевшие акции и получил огромные барыши, когда Коулз выиграл подряд на научно-исследовательские разработки по Трансконтинентальному метрополитену. При этом Фекеш не потерял ни цента.

— Почему вы так уверены в виновности Фекеша?

— Потому что все акции, проделав биржевой кругооборот и пройдя через руки десятков брокеров, неизменно возвращались в его липкие руки.

Алекс задумчиво смотрел на свой пустой стакан. Да, можно, конечно, проследить путь денег, и они о многом расскажут. Но достаточные ли это доказательства для суда? Даже если бы Фекеш был гражданином США?

Хармони немного успокоился. Его плечи обмякли, а глаза потеплели.

Неожиданно помощник директора пустился в философские рассуждения:

— Я вырос в корпоративном мире. Это четко структурированный мир, и он живет благодаря своей упорядоченности. Знаете, Алекс, в глубине души я лелею надежду, что вы когда-нибудь измените его к лучшему. Я бросил вас в этот мир извне. Вы выросли среди других традиций, где мир представляется более упрощенным и здоровым. Я очень надеюсь, что вы привнесете в наш мир свою философию. Быть может, я слишком много требую, но я хочу в это верить, Алекс.

Гриффин задумчиво смотрел на пламя в камине. Он размышлял о людях и о времени, о Фекеше и о Мишель Старджен.

Никаких зацепок, ни малейшего доказующего эпизода. Но если ничего нет, зачем тогда кому-то потребовалось выключить Мишель Старджен из игры? Какой в этом смысл? Но это произошло, а значит, причина есть… Если это так, то заказчика и исполнителя необходимо найти.

— Хорошо, Тадеуш, — медленно произнес Алекс. — Я знаю, в каком направлении надо идти.

— В каком же? — поинтересовался Хармони.

— Я еще не знаю, что надо делать конкретно, а дров наломать не хочется. Работы предстоит очень много. Эта женщина — ключ во всей игре. Эта Эвиана… Кто-то хотел убрать ее из игры. Ха! — Алекс вдруг громко хлопнул по своим коленям. — Я верну Мишель назад в игру!

В глазах Хармони сверкнули две яркие точки.

— Алекс, этого делать нельзя. Она совершенно невменяема. Это против правил.

Гриффин жестко усмехнулся.

— А вот здесь-то вы и ошибаетесь. Наши мерзавцы не знают правил, Тадеуш. В этом их роковая ошибка. Мы и сыграем именно на том, что они не знают правил вообще…

Путники шли уже целый час. Орсон Сэндс не отставал от своего брата, и Максу было приятно осознавать, что Орсон почти избавился от одышки. Йорнелл с воинственным видом нес свою булаву и частенько озирался. Он смотрел не только по сторонам, но и на небо, будто опасность могла грянуть даже оттуда. Однако ничего не происходило.

Наконец игроки достигли гор. Где-то здесь гнездились тинмиукпуки, или гром-птицы, — сказочные существа, которые, как утверждала Снежная Лебедь, могли показать дорогу к Седне, если, конечно, нашлись бы магические средства приручить этих птиц.

Теперь путников осталось двенадцать: девять игроков и три актера. Гора становилась все круче и круче. Макс глянул вниз и изумился: высота, на которую они поднялись, была никак не менее тысячи футов. Далеко внизу остались озеро и долина, простиравшаяся до самого заснеженного горизонта. Сейчас было даже трудно представить, что где-то в этом мире могут подстерегать страшные опасности. Со лба Макса градом катился пот; стало трудно дышать, хотя воздух был чистым и свежим. Орсон не отставал. Он тоже вспотел и тяжело дышал, но держался бодро и даже мурлыкал какую-то мелодию. Макс долго прислушивался, а затем подхватил эту немудреную мелодию брата.