Чтение онлайн

Мы пошли в кабинет дежурного врача. Там ничто не указывало, что сегодня он принадлежит Азре, только под столом стояли уже знакомые мне туфли. Она осмотрела мою руку, поворачивая ее и сгибая, игнорируя мои стоны и гримасы боли; зажгла экран, чтобы еще раз посмотреть на рентгеновские снимки; неодобрительно покачала головой. Мне было страшно приятно, что она обо мне беспокоится. Будто какой-то извращенец, я размечтался, что она будет меня оперировать; трепетал от мысли, что она вскроет мою слабую плоть до самой кости.

— Ну как, что-нибудь видно?

— Кое-что видно, и это меня совершенно не радует. Когда спишь, надо держать руку чуть повыше сердца. А ты, небось, полночи бродишь с опущенной рукой. Тебе надо побольше лежать и держать ее в покое.

— Это Рэмбо, да? — сказал я.

— Ты о чем? — спросила она, протирая мне руку ватным тампоном, пропитанным спиртом. Я ничего не чувствовал, но понимал, что ее прикосновения легкие и осторожные. Моя рука умирала. Моя рука умрет первой, а затем и все остальное, одно за другим.

— Это Рэмбо убил Рору, — сказал я.

Она нажала на педаль мусорного ведра и бросила туда тампон; ведро было пустое.

— Потому что Рора знал, что Рэмбо застрелил Миллера, — сказал я.

— Кто такой Миллер?

— Ты знаешь, кто такой Миллер. Американский журналист, с которым Рора работал во время войны.

Ее курчавые волосы блестели в свете ярких неоновых ламп. Достаточно было на них посмотреть, чтобы сразу определить, что она — сестра Роры.

— Миллер, говоришь? — сказала она и покачала головой. — Что еще Ахмед тебе наплел?

— Рора мне все рассказал. Что Рэмбо убил Миллера, потому что тот связался с Бено. Что после операции Рэмбо вывезли из Сараева, замаскировав под труп.

— Хм, вот он тебе что рассказал…

— У Роры были снимки, которые можно использовать в качестве улик против Рэмбо. Фотографии мертвого Миллера в борделе Дюрана. Рора слишком много знал. Я не мог понять, зачем ему понадобилось возвращаться в Сараево и рисковать жизнью, хотя… думаю, он где-то припрятал негативы.

— А ты молодец, смекалистый. Настоящий писатель, — сказала Азра. — С богатым воображением.

— Еще я думаю, что ты оперировала Рэмбо. Ты спасла ему жизнь, и он теперь у тебя в долгу. Но, скорее всего, Рэмбо решил на всякий случай от Роры избавиться.

— Азра вздохнула, сняла очки и протерла глаза — сегодня они были еще зеленее, — словно я назойливым призраком маячил перед ней, как в тумане.

— Ты прав, я оперировала Рэмбо. Вернее, немного подлатала, чтобы можно было переправить его в больницу в Вену. Что и было сделано, на ооновском самолете, под присмотром близких к правительству людей и медсестры, которая, если честно, нам самим нужна была позарез.

Она надела очки.

— Что касается Миллера: как я слышала, он работает в Ираке. Не так давно он был проездом в Сараеве и мне позвонил. Собирался провести отпуск в Париже. Спрашивал про Ахмеда. Я сказала, что Ахмед живет в Америке, и дала его телефон. Насколько я знаю, Миллер до сих пор в Париже.

— Трудно в это поверить.

— Это правда.

— Тогда кто, по-твоему, убил Рору?

— Вооруженный мальчишка. Полиция его сегодня арестовала. Ему приглянулась камера, он хотел только попугать пистолетом, а пистолет вдруг выстрелил. Это то, что он рассказал в полиции. Он так обкурился, что ничего не соображал. Камеру продал и купил на эти деньги наркотики. Его нашли спящим на берегу Миляцки. Он даже не мог сразу вспомнить, что натворил.

— Верится с трудом. Рора слишком много знал. Просто так ничего не случается.

Азра улыбалась, но в глазах у нее стояли слезы: вероятно, моя очевидная дурость и детская наивность заставили ее вспомнить брата, каким он был в детстве, когда они еще были вместе, вспомнить истории, которые он ей сочинял. Она поняла, что он и меня заворожил.

— Что еще он тебе рассказывал?

— Сказал, что твой муж бросил тебя и ушел к четникам.

— Это правда, — сказала она. — Мой муж меня бросил, чтобы иметь возможность стрелять в меня и моих родных до тех пор, пока смерть не разлучит нас окончательно. Это — чистая правда.

— Что ж, хоть это правда, — сказал я.

— Правда всегда найдется.

— Я собираюсь ненадолго остаться в Сараеве, — сказал я.

— Оставайся на сколько хочешь.

— Я не могу сразу уехать.

— Понимаю, — сказала она. — Я понимаю.

— Этот парень пленки тоже забрал?

— Нет, Ахмед оставил их дома.

— Это хорошо.

— От этого ничего не изменится.

— Мне очень жаль.

— Жалеть ни о чем не надо, — сказала Азра. — Давай-ка лучше займемся рукой. Она тебе еще пригодится — для твоей книги.