Чтение онлайн

— Не — е-т! Не буду — у-у!

— Ну и чёрт с тобой, дура!

Мы повалились на дно вагончика, я крепко обнял девушку, прижал её спиной к себе и постарался сгруппироваться. Я только зажмурился в ожидании удара, как вагонетка с грохотом влетела в затор. Нас швырнуло вперёд, больно приложило о ящик и железную стенку, потом отбросило назад и сильно шмякнуло о днище.

Сверху с грохотом посыпались камни. Вагонетка задрожала, отзываясь глухим звоном на каждый удар.

Досталось и мне: пара увесистых булыжников отсушила ногу, ещё один припал по локтю. Руку словно током шибануло, острая боль пронзила предплечье, пальцы сразу онемели. Я не то что не мог ими пошевелить, я их просто не чувствовал.

— Ты как? — спросил я, когда затих последний раскат камнепадного грома, а вращавшееся до этого колесо, издав прощальный скрип, остановилось.

Марика пошевелилась.

— Нормально. Пусти, ты мне волосы прижал.

— Ах да, конечно, извини.

Я приподнял руку, Марика дёрнула головой, высвобождая волосы, потом осторожно села. Треугольный кузов покачнулся. Опиравшаяся на его стенку пирамида потеряла равновесие, булыжники со стуком раскатились по бетону и замерли шарами на бильярдном столе.

— Вставай, приехали! — Марика выпрыгнула из вагонетки, несколько раз присела, разминая ноги.

Я тоже выбрался из ржавого корыта и громко присвистнул: задние колёса шахтёрского вагончика висели в воздухе, а сам он держался в пробоине на честном слове. Спустя секунду раздался скрежет, и вагонетка с грохотом встала на рельсы, а камни обрушились лавиной на дно и бетонный пол.

— Нам очень повезло, милая, мы чудом остались живы, — сказал я, когда затихло эхо обвала, и потянулся к Марике за поцелуем, но вместо этого нарвался на звонкую оплеуху. — За что?!

— За то, что чуть не угробил! Ещё бы больше клоуна изображал!

— Много ты понимаешь, — буркнул я, потирая горевшую щёку и едва увернулся от новой затрещины. — Ну всё, всё, успокойся. Хватит, всё позади.

Я прижал Марику к себе и гладил по волосам, пока она плакала. Наконец её плечи перестали вздрагивать, она ещё раз шмыгнула носом и провела тонкими пальчиками под намокшими ресницами.

— Всё? — я приподнял её лицо за подбородок. Она молча кивнула, сжав губы в тонкую полоску. — Больше драться не будешь?

Марика помотала головой, а потом несколько раз стукнула меня по груди:

— Ну почему, почему, почему?

— Что почему? — обхватив её кулачки ладонями, я прижал их к сердцу и заглянул в глаза.

— Почему ты не такой, как все? Ты другой, я чувствую это. Ты не так говоришь, не так ведёшь себя, ты даже думаешь по — иному. Ты как будто пришёл сюда из другого мира.

Я прижал палец к её губам.

— Тщ — щ! Тихо! Даже у стен есть уши. Это и в самом деле так заметно?

Она кивнула.

— Давай присядем, я всё тебе расскажу.

Я оглянулся в поисках удобного места для посиделок. Прочная рама наполовину засыпанной вагонетки подходила лучше всего. От крепления кузова до сцепного крюка шла широкая площадка из наваренного поверх толстых швеллеров листа металла. Её-то мы и приспособили под сиденье, всё одно лучше, чем на ногах стоять.

— Ну, рассказывай. — Марика опёрлась локтями на колени, обхватила лицо ладошками и стала похожа на маленькую девочку в ожидании сказки на ночь.

— Да рассказывать особо и нечего. Я из будущего.

Марика скорчила недовольную рожицу:

— Максим, я не дурочка и тоже читала «Машину времени» Уэллса. Если ты хотел произвести на меня впечатление, то ты ошибаешься…

— Я не обманываю тебя и на самом деле прибыл из будущего. Из двадцать первого века.

— Да ну?! — Марика хитро усмехнулась. — А чем докажешь?

— Да чем угодно! Если хочешь, могу назвать дату окончания войны.

— Хочу!

— Седьмого мая сорок пятого в Реймсе в 2:40 по среднеевропейскому времени подпишут акт о капитуляции Германии. Восьмого мая того же года в Карлсхорсте в 22:43 пройдёт повторное подписание акта о безоговорочной капитуляции, которое и будет считаться основным. У нас — в России — День Победы станут отмечать девятого мая из-за двухчасовой разницы во времени между Берлином и Москвой.

— Это правда, Максим, ты не лжёшь? — спросила Марика дрогнувшим голосом.

— Правда! Так всё и будет, но перед этим война сожрёт ещё миллионы жизней, разрушит тысячи городов и сотни тысяч домов. Искалечит судьбы почти всех людей на планете.

— А что будет с Гитлером, когда он подпишет капитуляцию? Его расстреляют?

Я молча помотал головой.

— Но почему его оставят в живых?

Марика смотрела на меня полными слёз глазами. В них читалось столько боли и разочарования, что я почувствовал, как сжалось моё сердце, обнял её за плечи и крепко прижал к себе.

— Не расстраивайся. Этот гад отравит себя и свою жену — Еву Браун — тридцатого апреля сорок пятого. Позднее их трупы сожгут во дворе бункера, обгоревшие останки захоронят в безымянной могиле, спустя двадцать пять лет тела эксгумируют, сожгут дотла, а пепел выбросят в реку.

— Правда?

— Правдивее не бывает, — ответил я, а сам подумал: «Знала бы ты, родная, сколько версий на самом деле».

— Расскажи ещё о будущем, пожалуйста.

Я рассказал ей о научных открытиях, о полётах в космос, исследованиях морских глубин, о компьютерах, Интернете и прочих интересных вещах. Только о бомбардировке Японии, Карибском кризисе и непрекращающихся локальных войнах не стал рассказывать. С неё хватит и тех кошмаров, что уже выпали на её долю. Зачем ей знать о глупости человечества и его страсти размахивать горящим факелом, сидя на пороховой бочке? Пусть верит в светлое будущее, до которого не так и много: всего каких-то два с лишним года.

А потом она спросила, как я сюда попал, и мне пришлось выкручиваться: не говорить же ей, что занимался мародёрством могил. Сказал, что случайно нашёл браслет, нацепил на руку и переместился в конец сорок второго.

— Ой, как интересно! — Марика чуть не захлопала в ладоши, в глазах вспыхнул огонёк женского любопытства. — А он красивый?

— Кто? — спросил я, глупо хлопая ресницами.

— Браслет этот.

— Да так себе, ничего особенного. Брутальный.

Марика удивлённо посмотрела на меня, явно не понимая смысла последнего слова.