Чтение онлайн

Она беззвучно заплакала, её худенькие плечи затряслись, а по бледным щекам покатились крупные слёзы. Я хотел сорвать краги, вытереть капельки солёной влаги с её лица, припасть к губам и целовать, целовать, целовать пока она не успокоится. Но суровая реальность такова, что у "пятьдесят вторых" не было автопилота, а бросить штурвал я не мог: Марика сейчас пребывала не в том состоянии, чтобы вести самолёт.

Тем не менее я протянул руку и дотронулся до её плеча:

— Успокойся, всё уже позади, слышишь? Всё будет хорошо, мы долетим до места, обещаю.

Стук ручного насоса сопровождал наш разговор. Дитер старался на славу, снабжая прожорливый мотор топливом. Через полчаса поменяемся местами, а пока гляну-ка на приборы. Маленькая стрелка альтиметра застыла напротив единицы, большая на нуле — значит, "юнкерс" снизился на пятьсот метров. М — да, хорошо я тогда решил подняться на полтора километра, хоть запас высоты обеспечил, а то полыхали бы сейчас наши тела вместе с самолётом.

Я передёрнул плечами, гоня прочь дурные мысли. Хотел было подняться выше, но потом передумал: не до экспериментов сейчас, всё-таки ручная помпа — это не электронасос, а ну как мотор снова заглохнет? Нет уж, увольте, я достаточно сегодня испытал, не на одну жизнь хватит. Да и этой высоты достаточно, чтобы прыгнуть с парашютом.

Я повернулся к немцу:

— Дитер, ты где парашюты видел? Надо бы приготовиться, а то, боюсь, горючка кончится, и нам уже подобный фокус не провернуть.

— В хвостовом отсеке, — бросил тот, поменял руку и с прежней скоростью взялся за перекачку топлива.

— Марика! Возьми управление на себя, я сейчас.

Марика уже пришла в себя, слёзы высохли, в глазах появились прежние весёлые искорки, а на порозовевших губах снова заиграла улыбка.

— Слушаюсь, герр штандартенфюрер!

Она улучила момент, когда Дитер опустил голову, и послала мне воздушный поцелуй. Я схватил его на лету, прижал к губам и сразу отправил ответный подарок. Марика расцвела, беззвучно прошептала: "Люблю" и снова чмокнула меня на расстоянии.

Обменявшись любезностями, я выбрался из кресла, протопал к двери в хвостовой отсек, с трудом протиснулся в узкий проём и оказался в небольшом — метра три в длину и полтора в ширину — отделении.

Я надеялся сразу увидеть парашюты, думал, они висят на лямках на каком-нибудь торчащем из стены крюке, но не тут-то было. Первое, что бросилось в глаза, алюминиевая лесенка, ведущая в турель. Никакой защиты, кроме узкого стекла у пулемётного гнезда, не было, поэтому по отсеку гулял холодный ветер.

Вдоль сужающихся к хвосту стен тянулись жестяные ящики наподобие тех, в которых перевозят инструменты. Может, парашюты внутри? Я щёлкнул застёжками замков, поднял крышку одного из них. Там лежали какие-то обрезки труб, слесарные инструменты. Гайки, шайбы, болты хранились в приклёпанных к стенкам коробочках.

В другом рундуке я обнаружил комплект лётного обмундирования. Так вот откуда Дитер куртку и шлем притащил.

Зато в первом ящике вдоль другой стены я нашёл, что искал. Как немец и говорил: парашютов было всего два. Значит, мне придётся прыгать с Марикой. Ну и хорошо, когда приземлимся, будет кого поцеловать.

Я вытащил парашютные ранцы на свет, запер сундук и уже собрался вернуться в кабину, как вспомнил, что не проверил соседний корф. По — такому это уже не имело значения: вряд ли там хранится что-то ценное, но поскольку излишнее любопытство всегда отличало меня от других, я не удержался и заглянул под крышку.

Там лежали, тускло поблёскивая полированными боками, какие-то металлические цилиндры вроде аквалангов. Сходства добавляли гофрированные шланги, которыми цилиндры соединялись с резиновыми респираторами. Наверное, прототипы кислородных масок для высотных полётов.

Хлопнув крышкой, я накинул хомутики на лепестки, щёлкнул замками. Забросил ранцы за спину и потопал в кабину, где Дитер по — прежнему качал бензин, а Марика вела самолёт заданным курсом.

— Может, помочь? — спросил я немца, сбросив ношу за его спиной.

Дитер на мгновение прервался, мельком глянул на меня и снова застучал рукояткой помпы.

— Не надо, штандартенфюрер, я не устал. Лучше сядьте за штурвал. Не имею ничего против вашей помощницы… но из нас троих… уф!.. вы больше подходите на роль пилота.

Я невольно расплылся в улыбке. Похвала приятно грела душу и ласкала слух. Вот уж не знал, что настолько падок на лесть.

— Да ладно, чего там. Подумаешь, несколько раз самостоятельно поднял самолёт в воздух. Тоже мне достижение, — фыркнул я, но всё-таки занял почётное место.

Марика прекрасно справилась с заданием: пока сидела за штурвалом, "юнкерс" ни на йоту не отклонился от курса и не вышел за границы эшелона. Неплохой результат для новичка.

За последующие несколько часов Дитер пять раз просил Марику подменить его на несколько минут. Как-то я тоже вызвался поработать насосом, но получил отказ и больше своих услуг не предлагал.

А потом случилось то, чего я никак не ожидал. Правда, сам я в событиях не участвовал, а узнал о них позже от Марики. Она приложила массу стараний и потратила уйму времени, чтобы привести меня в чувство. Поэтому, когда я пришёл в себя, на мне почти не осталось живого места.

Я очнулся от сильных ударов по щекам. Голова трещит, угрожая лопнуть в любой момент, в глазах туман, во рту слюна с привкусом железа, нос болит и вроде как немного распух. Холодно. Я не слышу гул мотора, и, кажется, лежу. Что-то мягкое и пушистое падает мне на лицо. Щекотно. Похоже, это снег.

Стоп! Почему я лежу? Какой снег в самолёте? Где я? Что произошло?

— Что произошло? — повторил я вслух у какого-то мутного пятна передо мной.

Пятно зашевелилось, приобретая резкость и ясные черты, и вскоре превратилось в Марику. Лицо встревожено, глаза круглые, губы приоткрыты. Она часто и нервно дышит. А над головой низкое серое небо, с которого сыплются крупные хлопья снега.

— Что случилось? — снова спросил я и поморщился от хлынувшего потока слов: — Не так часто. Я не понял и половины. Давай помедленнее, ладно?