Проект ЮНЕСКО
Шрифт:
Когда ты, так сказать, нашлась здесь, я уже занимался поиском хосписа. Ты нашла меня в самый нужный мне момент.
Да.
Да только похер все эти эксперименты.
Два лишних месяца мучений.
Ты уже помогла.
Ты даже не представляешь, как. Я не знаю, что чувствует безнадежный раковый больной. Возможно, при современной фармакологии не так уж и много чувствует.
Мне трудно тебе передать, что чувствовал я, все эти месяцы находясь рядом с ней. Мне не помогали ни транквилизаторы, ни психотерапевт, ни антидепрессанты.
Ты протащила меня через самый тяжелый период моей жизни. Приходя сюда, я отключался от всего этого, я забывался.
Ты была моим транквилизатором, моим психотерапевтом, и моим антидепрессантом.
Спасибо тебе за это!
Если бы я сказал тебе, то скорее всего ты бы ограничилась парой стандартных утешительных банальных фраз и больше бы сюда не приходила.
Люди не любят посещать госпиталя для раковых больных, хосписы и кладбища.
А ты была нужна мне. Мне нужно было что-то, что придавало бы мне силы.
Я ещё раз благодарю тебя.
Спасибо тебе огромное!
Элина, ну не злись.
Я наверно злоупотребил немного этим. Ну мне было плохо. Очень плохо. Сейчас как-то, ну не то чтобы лучше, но как-то я занимаюсь текущими делами. Занимаюсь жизнью.
До этого целый год почти пришлось иметь дело со смертью. Это трудно было очень.
Я не знаю. Не задумывался, наверно, про эту часть. Прости.
Ненавидишь?
За что?
В смысле попытаться «войти в эту реку» вторично? Так что ли говорят. Но это невозможно.
Вода ушла…
Может…
Слушай.
Знаешь, что я тебе хочу сказать. А где ты была тогда, когда я грыз подушки в своей вильнюсской квартире и бился лбом о стены.
Где?
Мне было очень плохо. И я на что-то надеялся. Во мне тоже брезжила какая-то надежда. Надежда дурацкая, нелепая и нереальная:
Я молился на дверной звонок. Я молился, чтобы ты пришла.
Пришла и сказала:
«Знаешь, я понимаю, что тебе плохо. И я пришла тебе помочь. Как друг, как врач, в конце концов.