Профессионалы
Шрифт:
– Выпьем?
– Выпьем!
– Мил-лая не н-накапает…
– Полномочному снайперу? Джамал, ты себя не уважаешь!!
– Я себя не уважаю?! Это я себя не уважаю?!
И Акире-фениксу, рубахе-парню, внезапно – из принципу! – захотелось хлебнуть яблочного сидра. Глоток яблочного сидра! А потом исполнить фламенко – в центре зала. Гордо. Одиноко. Величественно. Наверняка, соло Акиры понравится скандинавам, и они пригласят «несравненного исполнителя» за столик и скажут: «Ну, ты, парень, умеешь! Ну, ты, парень, наш совсем! из рыбаков, видать!»
Вибрирует трубка в ладони. Шеф изволит беспокоить:
– Кирюша, как настроение?
– Отлично, Ник Юсупович-сан!
– Здоров? – интересуется Спирас, намекая на медосмотр Акиры.
– Как бык! – бодро рапортует феникс.
– Вот и замечательно, Кирюшенька. Завтра на работу, хватит личиком щёлкать. Повеселился, и будя. Намёк понял?
– Так точно, Ник Юсупович-сан! Благодарю за доверие!
15. ЗИККУРАТ
– Охаё годзаймас! Доброе утро! Бадёрого ранку! Гуд монинг!
Это будильник раскрыл электронную пасть динамиков. Тупая не различающая времени суток машинка с единственной звуковой фразой на четырёх языках. Оптимизм и задор, вытряхивающий из-под одеяла противно искажённым голоском дохлой Мерлин Монро, ту его тучу лет как сожранной червями. Или её кремировали? А не всё ли равно?
На часах 18:45.
Самое время подниматься на ночное дежурство.
Ха!
Ха – это зубы по-японски. В смысле надо почистить.
Тайсо? – не смешно. Ледяная мидзу-вода стекает по лицу. Холодный аса гохан на столе-цукуэ. Сесть на стул-ису, задуматься и вяло ковырнуть несъедобную субстанцию палочками, потом взять вилку и опять ковырнуть, откинуть вилку и воспользоваться нормальной алюминиевой ложкой – и всё равно: нет аппетита, пропал, да так и не нашёлся.
В чём тикара, брат? Скажи, ани, поведай младшенькому?.. – Акира любит покривляться в зеркало, когда бреется…
Скрипят магнитные захваты входной двери – видать, давно не смазывали. Напротив, сразу через дорогу, кынсы на троих лениво ковыряются в мусорном баке – рыщут в поисках расчленённых жертв очередного сексуального маньяка-каннибала. Фернандо, инвалид-сапёр, курит на лавочке у подъезда – «половинку» смалит: пятьдесят на пятьдесят табака от «мальборо медиум» и вымоченной в ацетоне конопли местного урожая – во-он, в палисаднике «мачтовые сосны» колосятся.
Вольготно расселся сосед, дымит в одиночестве, мордаху рябую солнышку подставляет – для загара, или под настроение хорошее. А может, и с процентами гомеопатии намудрил чего, мало ли… Зашибись человеку и ладно. Приятно Фернандо, и кому какое дело…
Акира подошёл, присел рядом, подкурил неизменные «Firestarter Light» от любезно предоставленной папироски:
– Балдеешь?
– Душой отдыхаю. И телом. Кропалик отсыпать? С утра замес новый наворотил, могу поспособствовать? от щедрот?
– Пасиб, Фернандо, не тянет.
– Брезгуешь?
– Не-а, с жиру бешусь: если по делу протянуло, только натуралку на ветер перевожу, чтоб ни брёвнышка – один чистяк чуйский.
– Буржуй, – кивнул инвалид, – понимаю, после чистяка «половинку» дуть – западло.
– Ага, братаны не поймут… – сквозь приступ обжигающего грудь кашля прохрипел Акира. – Не-е!.. по!-ай!-ймайа…
– Да понял я, понял! – Бывший сапёр двинул Акиру кулаком по спине. – Понял! Не кричи, вредно тебе. Рак, небось?
– Рак.
– Лёгкие? – не спросил, но кивнул Фернандо.
– Лёгкие.
– Стадия? третья?
– Ага.
– Ничего, – Фернандо затушил о лавочку окурок, – в пожаре заживёт, ха-ха, как на собаке: сгоришь – в момент поправишься.
– Сгорю. Как пить дать, сгорю. И поправлюсь. Как на собаке… – Акира сплюнул ком кровавой мокроты на асфальт, растёр лужицу каблуком. – Mens sana in corpore sana.
– О! – обрадовался сапёр. – Дело, феникс, говоришь! У меня в холодильнике пятьсот капель томятся! На случай твоего внезапного визита! С вчера, веришь, бутыль заготовлена! Может, нагрянешь внезапно? Прям щас?! Насчёт поправки?!
– Может, и нагряну. Перед сном. Извини, спешу.
– А-а, вижу, совсем невмоготу? Ты, Киря, с этим делом поаккуратней. Смотри, не подохни раньше сроку.
– Да уж постараюсь как-нибудь. Приложу усилия.
А дальше – упасть в салон авто и поршнями ворваться в обычный, ничем не примечательный вечер. Прокатиться на новой патрульной машине по городу, хаотично меняя маршрут. Может, залить огнетушителем пару-тройку мусорных урн, задымившихся от окурков, а потом спрятаться в каком-нибудь уютном барчике и утолить песчаную жажду пивом. И позвонить Пузырю. Или набрать Юрико? Нет, Юрико, надоедать не стоит. Ага, наслаждаться светленьким, холодненьким – с пузырьками!! – предпочтительней с Пузырём, и это не каламбур, это святая – суровая! – правда. Особенно, если Акира намекнёт старому товарищу, что угощает…
Ещё пару-тройку кварталов – покружить, не спеша, разглядывая косё бэндзё на променаде и проституток-зооморфов на работе. Надо сжечь казённый бензин и хоть чуть-чуть обкатать новую тачку.
Когда Акира впервые пришёл в родимое депо не стажёром, но уже в качестве полноценного работника, молодой и тонкий, как спичка, Хулио Санчес, прирождённый газодымозащитник и по совместительству каптёрщик, чуть ли не облизываясь, вручил новоиспечённому фениксу ключи от патрульного ДВС-авто. Но! – не просто ключики от какого-то там кузова на колёсах, а настоящие отмычки от джипа-лимузина «мерседес-хаммер-дельтатурбо», аристократичного чёрного броневика с алыми вкраплениями псевдоалмазов, усиливающих кузов и снижающих вибрацию. Причём броневика, облагороженного тюнингом.
А?!
Ага!!
«МХД» обладал комфортабельным силиконовым салоном, стилизованным под винилискожу-Т типа «сумеречный аллигатор». Безупречная ВАЗовская подвеска на основе углепластиков и титаноиридиевых сплавов плюс десятиступенчатая коробка передач и движок от БМП-25К совсем даже не портили ходовые качества казённого авто. А вот некоторые приятные возможности, такие как способность преодолевать вертикальные завалы до пятнадцати метров высотой и полусотни шириной, а также сходу перепрыгивать водные преграды и дорожные заторы… Плюс наличие термоаппаратуры многократного действия, обеспечивающей установку не просматриваемой дымовой завесы радиусом до трёхсот метров – шесть дымовых гранатометов калибра восемьдесят один миллиметр системы 902В «Туча»… Все эти прелести придавали «МДХ» особую, функционально-эстетическую пикантность.