Чтение онлайн

– Я никакой не директор, и вы, коллега, должны об этом знать. Но, к сожалению, вы очень мало интересуетесь тем, что происходит в клинике. Поэтому во время ваших дежурств возможен такой скандал, что в моем кабинете медсестры устраивают попойки с какими-то юнцами, приведенными из города. Я предупреждаю вас, что буду вынужден доложить об этом профессору Добранецкому после его возвращения в Варшаву.

– Я был как раз на втором этаже при кровотечении…

Кольский прервал его движением руки.

– Я не прошу объяснений. Завтра будьте любезны вписать этот случай в персональную карточку обеих медсестер, отметив, что случилось это во время вашего дежурства…

После ухода Пшемяновского Кольский стал нервно ходить взад-вперед по кабинету. Каждый раз, проходя мимо стола, он машинально тянулся к кусочку пирожного и не успел заметить, как съел все. Такое состояние собственной растерянности почти развеселило его и смягчило.

Встретив во время вечернего обхода панну Будзыньскую, он сказал ей:

– Вы посоветуйте своей подруге, чтобы она впредь так не поступала. На сей раз я не сделаю никаких выводов.

Пшемяновскому он также дал понять, что инцидент исчерпан.

И все же он вышел из клиники подавленный и съедаемый ревностью. По дороге домой промелькнула мысль, что у Нины, когда он ей звонил, был как раз этот ротмистр Корсак. Он просто готов был поклясться, хотя хорошо знал, что ротмистр в настоящее время находится на маневрах где-то в Малой Польше, в ее восточной части. Придя домой, он решил проверить и позвонил ротмистру. Раздались успокаивающие длинные гудки. Никто не поднимал трубку. Был уже первый час ночи. Квартира ротмистра была пуста. Он уже хотел положить трубку, как услышал заспанный и гневный голос:

– Алло!

– Могу ли я поговорить с ротмистром? – спросил Кольский, изменив голос.

– Я слушаю, черт возьми, но вы не могли бы подобрать более подходящее время?!

Кольский положил трубку и стал лихорадочно думать. Как поступить? Как отреагировать на несомненное предательство Нины?.. Правда, у него не было неопровержимых доказательств, но ему достаточно было своей уверенности. В первые минуты он хотел написать Нине письмо, длинное письмо, злое, оскорбительное и унижающее. В голову приходили ядовитые эпитеты, едкие сравнения, иронические упреки. Такое письмо было достойной местью.

Однако заслуживает ли какой-то мести женщина типа Нины, трусливая, коварно изменяющая любовница? Ведь она могла с ним просто расстаться! Что касается ее моральных качеств, на этот счет у него уже не было никаких сомнений. Все казалось ясным: Нина отвела ему роль лишь заместителя на время отсутствия ротмистра Корсака.

Да, достаточно короткого, холодного письма, без каких бы то ни было объяснений и оскорблений, письма, выдержанного в жестком безразличном тоне и перечеркивающего все окончательно.

Он сел и написал: "Уважаемая пани! Ввиду случившегося считаю своим долгом сообщить Вам, что между нами все бесповоротно закончено. Я.К."

Он прочел и пришел к выводу, что это не годится, порвал письмо на мелкие кусочки и написал второе: "Пани! Я всегда понимал, что то, что нас связывало, Вы считали случайным развлечением. Вчера Вы сочли удобным это развлечение закончить. Спешу сообщить Вам, что решение Ваше полностью одобряю. Прощайте. Я.К."

Так было лучше. Здесь и определенный порыв, и непринужденность, и в то же время он давал ей возможность понять, что она его совсем не интересует.

По правде говоря, не интересовала, однако мучился он всю ночь. Он поймал себя на мысли, что вот уже второй раз его отвергли. Отказалась от него Люция, на которой он мечтал жениться, которая была его первой и, как верил, последней любовью. Сейчас Нина бросила его ради другого мужчины. После этих двух поражений нетрудно было потерять веру в себя, нетрудно было прийти к убеждению, что как мужчина он может исполнять роль лишь случайного любовника.

– Любовник, – думал он, – исполняющий обязанности любовника, и.о. любовника на период отпуска…

Его самолюбие было болезненно уязвлено.

– Но почему? – думал он, стоя перед зеркалом. – Я ведь молод, силен, вполне пристоен. Конечно, я не отличаюсь особой красотой, но меня всегда считали привлекательным. Я не отношусь к числу хлыщей, занимаю серьезную должность, хорошо зарабатываю и у меня определенное будущее. Никто не может мне отказать в образованности и интеллигентности. Так почему?..

Потеря Нины ударила не только по амбиции Кольского. Он все же привык к ней и хорошо знал, что какое-то время ему будет ее не хватать. Не так, разумеется, как не хватает Люции, но все же…

На следующее утро он отправил письмо с сыном сторожа и пошел в клинику. День был исключительно тяжелый. Привезли несколько новых пациентов, которых нужно было сразу оперировать. Обе операционные были заняты с восьми утра до двух часов дня без перерыва. Мелкие операции Кольский провел сам, при четырех более сложных ассистировал Ранцевичу. Когда, наконец, он спустился в свой кабинет, нашел там записку с сообщением о том, что трижды звонила пани Добранецкая. Он смял этот листок и выбросил в корзину. Ему принесли обед. С аппетитом пообедав, он прилег на софу. Часы пробили три. У него было еще полчаса, чтобы отдохнуть.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – неохотно бросил Кольский.

В кабинет вошла Нина.

Он вскочил и потянулся к пиджаку, висевшему на спинке стула. Нина была неотразимой. Она смело смотрела ему в глаза. Лицо ее было величественно спокойным. Она медленно открыла сумочку, вынула из нее письмо Кольского и спросила почти надменно:

– Что это значит?

Он взглянул на письмо, точно увидел его впервые в жизни. Она держала его так, будто это было что-то омерзительное, ужасное, грязное, что берут в руки лишь для того, чтобы тотчас же выбросить. Он нахмурился и отвернулся.