Чтение онлайн

– Ну, это уже моя собственная вина. Если я не танцую, то следовало хотя бы научиться играть в бридж или заинтересоваться охотой. Но пусть вас это не смущает. Должны же вы, наконец, развлечься за все время, потому что, если…

Он не успел закончить фразу, как заиграл оркестр и перед Люцией склонился новый кавалер.

– Позвольте пригласить вас на фокстрот!

– С удовольствием, – ответила Люция и только сейчас поняла, что Вильчур не закончил свою мысль, но было уже поздно. Она кивнула ему головой и сразу же оказалась в объятиях высокого брюнета с мечтательными глазами. Они были знакомы только внешне. Она знала, что он помещик где-то в северной части района, фамилия его Никорович. Она встречала его несколько раз в Радолишках.

Никорович тоже помнил ее. Он сказал:

– Я вижу вас уже в третий раз. Возможно, вы не обратили на меня внимания. Не у всех же такое счастье, как у Вицека Юрковского…

– В чем же это счастье выражается? – спросила она, развеселившись.

– О, если бы я мог вам это точно сказать, но Вицек – это такая скрытная бестия, что только покрякивает и ворчит себе что-то под нос. Однако я знаю, что он видит вас очень часто. А разве это не является счастьем?

– Вы, пожалуйста, не смейтесь надо мной, – рассмеялась она. – Действительно, пан Винценты довольно часто заглядывает к нам в больницу, но такое "счастье" доступно каждому, у кого несварение или поврежден палец.

Кавалер вздохнул.

– Ну, в таком случае я постараюсь за ужином заполучить несварение, а если не повезет, то завтра отрежу себе палец.

– Я вижу, что вы способны на жертвы, – засмеялась она.

– О да, на любые. Но я повторяю, что у Вицека особое счастье, потому что отсутствием аппетита он никогда не страдал, не заметил я у него и отсутствия пальцев, однако он бывает у вас часто. Вы не могли бы мне подсказать, каким образом я мог бы добиться такой привилегии?

– Это никакая не привилегия. Мне будет приятно, если вы когда-нибудь навестите нас в больнице.

– Спасибо вам. Я определенно воспользуюсь вашим приглашением в самое ближайшее время.

С минуту они танцевали молча, а потом Никорович спросил внешне безразличным тоном:

– Как вам нравится Ковалеве?

– Здесь очень красиво и приятно.

– А все, чего здесь не хватает, будет вскоре восполнено.

– О чем вы говорите? – она с интересом посмотрела на него.

Поколебавшись, он ответил:

– Я как раз говорю об одном недостатке, только об одном: у Вицека нет жены, а в Ковалеве – хозяйки.

Она догадалась, к чему клонит Никорович, и сказала:

– В Ковалеве даже две хозяйки. Не слышала я и о том, что пан Юрковский собирается жениться. Мне он об этом не говорил.

– Ах, так? – удивился Никорович. – Значит, еще не объяснялся с вами?

Поскольку Люция нахмурила брови, он поспешил добавить:

– Я прошу меня извинить, что вмешиваюсь в чужие дела. Будьте так любезны, извините меня, но я считал, что это уже не тайна. Во всем районе говорят о том, что Вицек добивается вашей руки.

– Это ошибка, – резко произнесла она. – Я уверяю вас, что в этом нет и доли правды.

– Однако… – начал Никорович.

Она прервала его:

– Пан Юрковский – знакомый профессора и мой, и мне очень жаль, что его визиты в больницу могут так неправильно комментироваться.

Этот разговор возмутил Люцию. Она даже не предполагала, что визиты Юрковского в больницу вызывали такой интерес у людей. Только сейчас по чужим взглядам, отдельным высказываниям и отношению к себе она могла сделать вывод, что здесь ее считают уже почти невестой хозяина. Она долго колебалась перед выбором способа опровержения этих нелепых предположений. Наконец решила поговорить с Юрковским откровенно.

Вскоре такая возможность представилась: он пригласил ее танцевать. Люция понимала, что их могли услышать танцующие рядом и из обрывков услышанных фраз догадаться, о чем идет речь, поэтому, только когда танец уже закончился, предложила:

– Мне бы хотелось поговорить с вами.

– Конечно, с большим удовольствием, тем более, панна Люция, что я тоже хотел попросить вас об этом.

Он проводил ее через сени и комнату, где играли в бридж, в свою канцелярию. Там никого не было.

– Я узнала сегодня, пан Юрковский, – начала она по-деловому, садясь в предложенное ей кресло, – что в округе ходят нелепые слухи о том, якобы мы с вами собираемся пожениться.

Он посмотрел на нее с беспокойством и спросил:

– Почему эти слухи вы считаете нелепыми?

– Попросту потому, что они основаны на чьем-то вымысле, на абсурдном вымысле.

– Если даже на вымысле, то я, по крайней мере, не вижу его абсурдности.

– Абсурд заключается в том, что как вы, так и я прекрасно понимаем, что не подходим друг другу.

– Я вовсе так не считаю, – ответил он, нахмурившись.

– Вы так не считаете… – повторила она. – Во-первых, вы занимаетесь землей, и вам нужна жена, которая бы вела хозяйство, дом, а я врач. Как вам известно, я приехала, чтобы работать по специальности. Я совершенно не разбираюсь в хозяйстве и считала бы, что растрачиваю свои способности, свою специальную подготовку, если бы бросила врачебную практику. Эта работа – мое призвание, и я никогда не откажусь от нее.

Какое-то время он молчал, а потом обратился почти возмущенно:

– А кто это вам сказал, что я бы требовал от вас каких-то жертв? Кто вам сказал, что я бы осмелился навязывать вам хозяйство в Ковалеве?.. Я ничего больше не хочу, кроме того, чтобы вы стали моей женой, и не собираюсь вам ни в чем отказывать. Вы сможете делать то, что вам захочется. Если пожелаете, то я выстрою в Ковалеве для вас больницу, еще большую, чем та. Вы говорите, что мы не подходим друг другу. Это неправда, потому что как только я увидел вас, то сразу понял, что мне никто не нужен, кроме вас. Конечно, может, я не стою такой жены, как вы, я понимаю это, но я также знаю, что смогу быть хорошим мужем, что вы не ошибетесь во мне. Потому что если я говорю, что люблю вас, так значит в этом нет ни капельки обмана. Я умышленно не спешил объясняться, потому что хотел, чтобы вы могли меня узнать и составить обо мне мнение. Что же касается хозяйства, так еще, слава Богу, жива мама, и она занимается им. Сестра уже, наверное, не выйдет замуж, потому что и желания у нее нет. Словом, о хозяйстве нечего беспокоиться. Так, панна Люция, я спрашиваю вас, где тут абсурд? В чем тут нелепость? Вы не бойтесь, я уже не мальчишка, и, прежде чем обратиться к вам, я все передумал и все взвесил.

Люция отрицательно покачала головой.

– Не все. Мне очень жаль, что я должна вам это сказать, но вы не приняли во внимание моих чувств и моих намерений. Я не согласна с тем, что вы говорили о себе. Я не верю в то, что я могла бы быть для вас подходящей женой. А во-вторых, я не могла бы стать ею еще и потому, что я несвободна, у меня определенные обязательства…

– И вы не можете от них отказаться?

– Я не хочу отказываться от этих обязательств.

Он понурил голову.

– Это значит, что вы кого-то любите?