Чтение онлайн

В общем, пока длилась вся эта бюрократическая чехарда (причем мне никто не мог толком сказать, поступало ли сюда письмо из Ржева, и если да, то у кого оно сейчас находится), на одном из экранов, расположенных в холле, где кучковались какие-то личности (в том числе и известные на всю страну), появилась заставка программы новостей. После музыкальных позывных открылся вид студии, и хорошенькая телеведущая принялась анонсировать самые «горячие» события в стране и за рубежом.

Я уже собирался покинуть холл, как она вдруг сказала:

— ...А в завершение нашей сегодняшней программы — удивительное письмо одного из телезрителей, которое мы хотели бы довести до сведения всех жителей нашей страны.

Под звуки фанфар экран мигнул заставкой, и ведущая перешла к подробному изложению новостей.

Я ни на секунду не усомнился, о каком телезрителе и о каком письме идет речь.

О своем открытии я на бегу сообщил Ивлиеву. И в ответ услышал такие красочные выражения, которые не найдешь ни в одном словаре литературного русского языка. Дело было в том, что в этот час программа новостей на «моем канале» длилась всего десять минут. Это означало, что письмо Олега вот-вот будет зачитано в прямом эфире. Остановить программу официальным способом уже невозможно.

Тем не менее, следовало не допустить оглашения письма на всю страну. Физически. Не останавливаясь ни перед чем.

И сделать это должен был именно я.

— Может, гранату бросить в студию? — шутливо предложил я, но Ивлиеву сейчас было явно не до шуток.

— Да хоть атомную бомбу! — заорал он мне в ухо. — Делай, что хочешь, Ардалин, но учти: если не справишься, я тебя потом повешу за яйца на гнилой осине посреди тухлого болота!..

Столь витиеватая угроза пришлась мне не по душе, и от волнения я ответил шефу вполне адекватно:

— Да идите вы в задний проход!

— Что-о? — взревел он раненым зверем. — Куда ты меня послал?!

Я мгновенно остыл.

— Вы меня не так поняли, Петр Леонидович, — тоном ниже сказал я. — Я имел в виду — заходите в студию с заднего хода. Чтобы, значит, ни одна сволочь не ушла оттуда живой после ядерного взрыва...

И нажал кнопку отключения сотового.

Двери студии были закрыты на ключ, и над ними горело световое табло: «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЕТ ПРЯМОЙ ЭФИР!»

Я достал из кармана пистолет и, недолго думая, расстрелял замок в упор. Потом навалился плечом — и тяжелая дверь, хрустнув, распахнулась.

За дверью оказались какие-то личности, которые бросились ко мне с возмущенными воплями, но при виде пистолета сразу присмирели и отпрянули.

Вопреки моим ожиданиям, студия оказалась огромным и довольно неухоженным залом с высоким потолком. Под ним, как в заводском цеху, были подвешены решетчатые фермы и загадочные конструкции, по которым, как кран-балка, ездила тележка с камерами. Еще несколько камер были расставлены по углам небольшой площадки, окруженной щитами декорации и большим телеэкраном. В центре площадки, за столом сидела та самая симпатяга-ведущая, которую я видел на телеэкране в холле. Перед ней стоял открытый ноутбук, но она им практически не пользовалась. Во время очередного сюжета, когда в эфир шла видеозапись, а ведущая комментировала ее «за кадром», люди, находившиеся за пределами площадки, приносили ей листы бумаги с текстом — видимо, это и были «горячие» новости, поступающие в последнюю минуту. Листы складывались в папку перед ведущей.

Я понял, что именно в этой папке и лежит письмо Богданова, дожидаясь своей очереди.

Пистолет мне больше был не нужен, и я спрятал его за поясом. За спиной у меня раздавались крики, вспыхивали какие-то лампы с надписями...

Что произошло дальше, я мог лицезреть в видеозаписи, сидя через несколько часов в кабинете Ивлиева.

Ведущая, считывавшая без запинки текст с телемонитора, вдруг осеклась на полуслове и с обалдевшим выражением покосилась куда-то в сторону, отвернувшись от камеры. В ту же секунду в поле обзора камеры вошел молодой мужчина в куртке и уверенной походкой направился к ведущей. Кто-то сзади попытался остановить молодого человека, вцепившись ему в руку, но тот небрежно ударил работника студии ногой, и человек скорчился, держась за пах. Кто-то что-то крикнул, ведущая вскочила и завизжала. Зачем-то сказав ей заискивающим голосом «здрасьте», молодой человек схватил со стола папку, быстро перелистал бумаги и, выбрав один из листков, поджег его зажигалкой. Когда листок догорел, мужчина пошел прямо на камеру, и тут изображение поплыло и стало нерезким. Человек вышел из кадра, и сразу что-то обрушилось со звоном, словно в студии разбили огромную хрустальную вазу.

Тут наконец-то проснувшиеся режиссеры вырубили трансляцию и пустили на экран стандартную таблицу настройки, явно намекая зрителям, что на телеканале все в порядке, это у ваших телевизоров, граждане, начались галлюцинации!..

Через несколько секунд изображение студии возникло вновь, и телеведущая с натянутой улыбкой, принеся зрителям соответствующие извинения, сообщила, что по техническим причинам программа новостей заканчивается досрочно...

— Одного не пойму, — проворчал Ивлиев, не глядя на меня, — на хрена тебе понадобилось разбивать камеру?

— Не камеру, а телемонитор, — поправил я его. — Экран, где прокручивается текст, который читает диктор. А разбил я его потому, что на него могли вывести текст письма Богданова. Телевизионщики частенько так страхуются.

— А лично мне другое непонятно, — сказал Виталий Гаршин, который тоже присутствовал на нашем мини-совещании. — Что же было написано в том письме? Только не говори, Алька, что ты собираешься унести эту тайну с собой в могилу.

Я молча вытащил из кармана сложенную вдвое тетрадь и раскрыл ее.

— Э-э! — вскочил Ивлиев. — Ты что собираешься делать?

— Как — что? Зачитать копию письма, которое я сжег в студии.

— А на нас оно не подействует? — спросил главный оперативник. — Ты же сам говорил, что пожелания этого долбаного мага сбываются, когда их прочтет адресат!

— Не бойтесь, Петр Леонидович, — сказал я. — Во-первых, адресатом данного письма являемся не мы, а более массовая аудитория. Во-вторых, я уже прочел это письмо — и, как видите, со мной ничего не стряслось.

— Да пошел ты со своей уксусно-вонючей философией! — махнул рукой Ивлиев. — Ладно, читай, коли тебе неймется.

Я поднес листок к глазам.

«МОСКВА, ЦЕНТРАЛЬНОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ.

Меня зовут Богданов Олег Григорьевич. Прочитайте первые буквы моей фамилии, имени и отчества, и вы поймете, кто я на самом деле. Поэтому я имею право обратиться ко всем людям, населяющим планету Земля.

Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ПИСЬМО ПРОЧИТАЛИ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ И ЧТОБЫ ВСЕ ЛЮДИ УСЛЫШАЛИ ЕГО!