Чтение онлайн

Едва я вошел, в глаза мне бросился огромный экран с расписанием, над которым световое табло показывало сегодняшнюю дату. И, несмотря на свою растерянность, я не мог не отметить, что она полностью совпадает с тем днём, который сейчас должен был бы быть в «моем» мире.

Значит, не было никаких переносов во времени — ни в премилое, ни в будущее. Я просто заснул в ванне, наполненной горячей водой, а на следующий день проснулся совсем другим человеком. Значит, все-таки — параллельный мир, но таковым он является только для меня одного...

Я стоял, не зная, где искать своего мнимого шефа Аркадьича и стоит ли его искать вообще.

— Ардалин! — вдруг послышался крик, перекрывший на мгновение гомон зала.

Я повертел головой, но никого не обнаружил.

Зов повторился, и он явно исходил откуда-то сверху.

Я поднял голову и увидел на балюстраде второго этажа, нависающей над залом ожидания, лысого мужика в потёртом костюмчике, который махал руками, как мельница, явно пытаясь привлечь мое внимание.

На всякий случай я приветственно поднял правую ладонь и улыбнулся так широко, как только мог.

Однако лысому было явно не до улыбок — лицо его было озабоченным и напряженным.

— Поднимайся! — разобрал я его следующий выкрик. — Чего встал там, как сирота?

Я одолел крутую лестницу, ведущую наверх, под вывеску «Зал официальных делегаций». Лысый уже спешил навстречу мне.

— Быстро, быстро, быстро! — приговаривал он. — Они вот-вот появятся! Самолет сел двадцать минут назад!..

— Здрассте, — вежливо вставил я.

— Да некогда церемониться! — раздраженно отозвался лысый и широкими шагами направился к двери ВИП-зала. — Пошли!..

Судя по его хозяйскому отношению ко мне, это, видимо, и был тот самый Аркадьич, с которым я общался по телефону. И знакомить меня с ситуацией он явно не собирался. А жаль...

Мы пересекли прокуренный салон, застеленный мягким ковром, и углубились в коридорчик, по одну сторону которого были настенные телефоны-автоматы, а по другую — ряд дверей без пояснительных табличек.

За одной из них обнаружился длиннющий овальный стол, окруженный мягкими стульями-креслами. Сбоку от него на тумбе возвышался огромный «Панасоник» с плоским экраном, на столе имели место букетики цветов, бутылки с минеральной водой и вином, хрустальные фужеры, блокнотики, остро заточенные карандаши.

В комнате находилось несколько человек. Пожилой мужчина в костюме с иголочки небрежно слушал, что ему рассказывает бойкий, вертлявый человечек. Дама не первой свежести в брючном костюмчике созерцала экран телевизора, на котором беседовали какие-то унылые личности, причем почти без звука — громкость была убавлена до минимума. В углу, развалившись в обширном кресле, изучал пухлый номер «Коммерсанта» мужчина с густыми бровями и плоским подбородком, а возле окна неприкаянно маялись два молодых широкоплечих парня в одинаковых костюмах, рубашках и галстуках, хотя на близнецов они похожи не были.

— Ну вот, господа, — неестественно веселым голосом объявил мой конвоир, делая мне знак: мол, входи, не стесняйся. — Наконец-то прибыл наш долгожданный переводчик! Прошу любить и жаловать: Ардалин Альмакор Павлович.

Все воззрились на меня.

А со мной случился столбняк.

Я не ослышался? Он действительно сказал — «переводчик»?!

Только теперь я вспомнил, что было написано на моей визитной карточке: «Торгово-промышленная палата, референт». Как же я раньше-то не сообразил, а? Ведь референт зачастую бывает и переводчиком!.. М-да, нечего сказать, повезло тебе, Алька, в этой жизни. Интересно все-таки, как это меня так угораздило? Нет, в принципе, против этой профессии я ничего не имею — когда-то ведь увлекался языками. Помнится, классе в восьмом или в девятом накупил кучу самоучителей, ходил на дополнительные занятия к нашей «англичанке», читал в оригинале Агату Кристи и даже пытался что-то переводить. А потом, как это со мной неоднократно бывало, враз охладел — и не только к английскому, но и ко всем прочим языкам мира...

Кстати, а с какого хоть языка я-здешний перевожу? Если я тут заканчивал иняз, то мне могли дать любой язык. И не обязательно европейский. Вот окажется сейчас, что переводить придется с корейского или японского — и что тогда?

Все эти мысли пролетели в моей голове за одно мгновение, а в следующий миг пожилой спросил, цепко ощупывая меня глубоко посаженными глазками:

— Ну как, молодой человек, справитесь?

Вот подходящий момент, чтобы расставить все точки над «i»!

Я открыл было рот, чтобы признаться в полной профпригодности, но тип, которого я принимал за Аркадьича, опередил меня.

— Конечно, справится, Митрофан Евгеньевич! — уверенно заявил он. — Парень талантливый, да и опыт по части перевода у него уже имеется. В феврале на конференции синхронил, в командировки не раз вместе с нашими сотрудниками ездил... Сам Леонид Никитич ему высокую оценку дал.

Чем я с детства страдаю — так это нерешительностью. Вот бы сейчас мне и опровергнуть заверения своего шефа (хотя — как? Кто поверит в правду? А любое вранье, естественно, показалось бы неубедительным), но я представил, какая буча сейчас заварится, и прикусил язык.

К тому же, сердце мое, не привыкшее к похвалам в «той» жизни, сладко екнуло: молодец мой альтернативный двойник, сумел кой-чего добиться в этой реальности!

Один из парней у окна поднес к уху сотовый и тут же объявил:

— Они на подходе!

В комнате возникла небольшая суматоха.

Дама у телевизора торопливо затушила сигарету и кинула в рот пластинку жвачки. Вертлявый субъект в мгновение ока скользнул вокруг стола, зачем-то поправляя стулья. Парни у окна переместились ко входу и вытянулись по обе стороны двери по стойке «смирно». Густобровый отшвырнул газету на журнальный столик и принялся с натугой выдирать себя из глубокого кресла. А пожилой степенно двинулся к входной двери, держа руки за спиной.

— Сядешь слева от Митрофана Евгеньича, — шепнул мне на ухо лысый Аркадьич. — И учти: он глуховат на правое ухо, так что всегда старайся держаться от него слева!..

— Послушайте, — смущенно пробормотал я, — я, наверное... я не смогу!..

— Да не волнуйся ты! — хлопнул меня по спине лысый. — Все будет тип-топ. Главное — погромче, понял? И почетче!..

— А язык? — вдруг вспомнил я. — Язык-то хоть какой?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом осклабился:

— Молодец, если еще способен шутить!