Чтение онлайн

Охранник не остановил. Значит, этот старик свой.

А в кабинете после первой рюмки за благополучное возвращение, выслушивали аналитика. Товарищ полковник, опоздавший на первую рюмку, ни о чем Фиделя Михайловича не расспрашивал - у них разговор будет длинный и обстоятельный, но не у шефа, а в кабинете-сейфе.

Вопросы задавал Ананий Денисович. Судя по ним, шеф знал если не все, связанное с покупкой Поморского комбината, то главное. Деталей он не касался. Он только напомнил: - Аркадий Семенович отправился вас выручать, а вы сами себя выручили.
– Не совсем так, - мягко возразил Фидель Михайлович.
– Мой спаситель в приемной.
– Прекрасно. Мы его отблагодарим, - сказал Ананий Денисович.
– Тоня займется. Он кто?
– Инженер-технолог. Специалист по взрывчаткам. Когда-то работал в "Почтовом ящике". Но однажды напился и проиграл себя в карты. Его купил Александр Гордеевич. Он у него был инструктором. Но, видимо, работой тяготился. Готовился к побегу, а тут я...

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Ананий Денисович изменил свое решение: - Вашим спасителем займется Иван Иванович.

Товарищ полковник сделал в своей папке пометку. Да, шеф, конечно, прав - такого специалиста отпускать нельзя. Специалисты по взрывчаткам на дороге не валяются. Так посчитал и Фидель Михайлович. Он тешил себя тем, что благодаря ему фирма заполучит инженера-технолога, дефицитного по ныненшим временам умельца.

Ананий Денисович взглянул на часы - он, как всегда, торопился. Обращаясь к Фиделю Михайловичу, сказал как приказал: - Вечером я жду вас в гости.

Перехватив умоляющий взгляд своей секретарши, улыбнулся, что случается с ним довольно редко, великодушно разрешил ей сегодня уже не появляться в офисе: - Забирайте нашего именинника. А вас, - повернулся к товарищу полковнику, - прошу остаться.

Когда Фидель Михайлович вышел в приемную, Алика уже не было. Не было и телохранителя - Димы-Башни. Участливо подумал: "Наверное, в буфете".

29

Из окна квартиры на Котельнической набережной Кремль - как на ладони. Фидель Михайлович смотрел на краснокирпичную громадину, словно видел её впервые. Он испытывал легкий озноб от сознания, что отсюда, из этой краснокирпичной громадины, исходит необычное свечение. Кто попадает в его лучи, тот стремительно взмывает к государственной верхотуре, занимая лучшие кремлевские кабинеты, но на верхотуре, как правило, долго не держится низвергается в бездну.

Не иначе как в стенах этой громадины замуровано проклятье. Оно и низвергает владыку, порой не оставляя от него даже пепла.

А вот новых, скороспелых правителей, на местах, где нет высоких краснокирпичных стен, проклинают рабы. У каждого правителя они свои. Есть они и у вора в законе Александра Гордеевича Тюлева. Они его тихо проклинают, но одними проклятьями в бездну не свалят - не те это рабы, Эти, потерявшие работу на Украине и в Молдавии и заарканенные тюлевскими гвардейцами, покорно валят лес, оголяют северные просторы. Бездумные вырубки уже можно разглядеть из кремлевских кабинетов.

Да мало что можно! Можно не значит, нужно. Вот когда Тюлев станет ломиться в кресло главного кремлевского кабинета, тогда его заметят и попытаются напомнить, что он проклят своими рабами. Значит, нет ему места под солнцем. Но для заметивших будет, конечно, поздно.

Его заметит заряженный проклятьем народ, люди-работяги, чьи прапрадеды возводили эти кремлевские стены, замуровывали в них свое проклятье.

Народ обнадежится и обрадуется, видя, как в бездну низвергают с верхотуры до печенок опостылевшего того же Пузырева-Суркиса, по существу иноземца. И кто низвергает! Крепкий, решительный молодой российский предприниматель, друг детей и престарелых - Александр Гордеевич Тюлев.

Иной принципиальный россиянин возмутится:"Но это же бандит!" Возмущенного обывателя тут же осадят: "А кто сказал, что Суркис не уголовник?"

Так, глядя на Кремль из окна квартиры курдистанки, Фидель Михайловаич размышлял и сам себя спрашивал: кто очередной на верхотуру? Кремлевское кресло пусто не бывает. Он думал о тех несчастных десятках, а может, и сотнях тюлевских рабов - их проклятье никто не услышит, они так и сгинут безвестными и не оплаканными своими родными и близкими. Полупьяные гвардейцы бросят в костер их окоченевшие трупы. Трупы сгорят, как швырки-поленья. Будут преданы огню и их паспорта с трезубцами и гербами со всем тем, что напоминало им о родных местах, о женах, которые послали их в Россию на заработки, о детях, ради которых они согласились завербоваться на север - на тюлевский лесоповал.

Многое, о чем сейчас думал Фидель Михайлович, он уже рассказал Тоне, но она, как ему показалось, глубоко не восприняла его слова: в Курдистане, в каменоломнях, она видела и не такое - она видела деяния турок: там курдам давали жить не больше месяца.

Тоня сейчас была под свежим впечатлением "ночевки днем". Разгоряченная, но все ещё не уставшая от жарких телодвижений, а только дав мужчине передышку, она лежала, рассеянно слушала партнера, как слушает старый, но ещё крепкий священник исповедь молодой женщины, просунув руку под её кофточку: смысл слов уже не улавливается, но четко ощущается биение женского сердца.

Так и Тоня. Она рассеянно слушала Фиделя Михайловича, после долгих дней молчания путь выговорится, а заодно и передохнет.

И вдруг он спросил, требуя осмысленного ответа: - Не слишком ли легко я вырвался от Тюлева? Откуда-то Алик появился и сразу предложил бежать? Ты мне рассказывала, как совершила побег из анатолийской крепости. Просто ли было?

"Просто ли?" - подумала она с горечью. Тогда её перед побегом целый месяц пытали. Держали обнаженную и распятую на солнцепеке. Сутками не давали воды. На груди, где расплавленным оловом ей выжгли соски, гноились раны. И вот тогда товарищи рискнули её выкрасть. Двое молодых ребят, почти подростки, были убиты турецкими полицейскими...

О том, что у Фиделя Михайловича закрадется сомнение относительно легкости побега, она не предполагала. Ему ли сомневаться, не имея опыта? Опыт был у нее. И потому ещё в офисе, перед тем, как увести Фиделя к себе на квартиру, она заглянула в кабинет-сейф к товарищу полковнику. Высказала предположение: а не распорядился ли Тюлев таким образом отпустить аналитика?

Товарищ полковник, похвалив свою помощницу за толковую догадку, сказал: - Эту версию я уже прорабатываю. Возьмемся за Алика. Обсудим потом. А тебе желаю всяческих приятностей. И ему тоже. Он их заслужил.

Кто "он", было яснее ясного. По её необыкновенно сияющим глазам товарищ полковник видел: она счастлива, что Фидель Михайлович благополучно вернулся.

И сейчас, когда он высказал догадку, что сомневается в легкости побега, она с удовлетворением про себя отметила: аналитик он уже не только в экономике.

Они готовились к визиту к Лозинским. Фидель Михайлович, словно загипнотизированный, опять загляделся в окно. В лучах закатного солнца Кремль казался огромным кровавым сгустком. Над ним возвышались пылающие золотом купола Успенского собора.