Чтение онлайн

За завтраком все происходило точно так же, как и накануне. Дворецкий был также вежлив и предупредителен, его жена, выйдя к нам, поздоровалась, как ни в чем не бывало. Я боялся поднять на нее глаза, чтобы взглядом нас не выдать, она же, казалось, уже все забыла. Мне было немного стыдно перед дворецким, хоть я и понимал, что он сам виноват.

— Знаете, — сказал я ему после завтрака, — я все-таки был вчера в башне. Лестница в нормальном состоянии, мне кажется, по ней можно ходить.

— Не стоило этого делать, — сухо ответил дворецкий, — она выглядит надежно, но может рухнуть в любой момент.

— Вы там были? — спросил я.

— Нет, но я знаю, в каком она состоянии.

— А вы знаете, что там…

— Если вы о том бездельнике, который живет в башне, то я его знаю. К сожалению. За него просила уборщица.

— Он вам не нравится?

— Как может нравиться, когда человек не хочет ничего делать, и гордится этим!

— Почему бы нет? Кто сказал, что надо жить по-другому?

— Никто не сказал, просто в жизни есть некоторые незыблемые правила, которых должен придерживаться каждый член общества.

После того, что о нем рассказала жена, было странно слышать о незыблемых правилах общественной жизни. В целом, отшельник дал ему совершенно точную характеристику.

— В замке есть подвал? — спросил я.

— Есть. Там, под лестницей. Начиная с десятого века, в нем пытали и морили голодом врагов тогдашних владельцев замка. Затем, примерно с конца тринадцатого века, там хранились фамильные сокровища, которые в середине восемнадцатого века полностью растратили любовницы тогдашнего владельца. Потом подвал использовался для хранения хозяйственного инвентаря. После ремонта там стоит газовая котельная. Она обеспечивает весь замок горячей водой и паровым отоплением.

— Можно посмотреть?

— Там заперто. В подвале, знаете ли, нет ничего интересного.

— Метлы и тряпки?

— Да, еще лопаты, запасные провода, лампочки и тому подобное.

Метлы, тряпки, лопаты, лампочки, жена, любовница, гараж рядом с замком, в нем машина… Отшельник из башни прав: это весь дворецкий. Сколько людей увязли в жизни как мухи в меду? Он говорит о незыблемости; следит за порядком, чтобы мир вокруг никогда не менялся; запирает драгоценные свои метлы; прячет от меня путь в башню. Он и не замечает, как становится мебелью, частью интерьера, самой недолговечной в этих стенах. Он ненавидит отшельника зато, что тот напоминает ему, что жизнь может быть другой.

— Знаешь, у таких замков есть одно очень интересное свойство, за что я их и люблю, — сказал мне отшельник, — время в них как бы сжимается. Они такие древние, что годы кажутся в них мгновениями. Чувствуешь себя песчинкой в часах вечности. Здесь можешь вспомнить, что было сотни лет назад не в твоей, а в какой-нибудь чужой жизни, а своя жизнь становится такой мелкой, что даже если что и вспомнишь, не разберешь, было это пять или десять лет назад или этого еще не было, а только будет лет этак через пять.

— Тебя беспокоят какие-то воспоминания? — спросил я.

— Нет, это я их беспокою.

— Я сперва подумал, что ты здесь прячешься от воспоминаний.

— Да, но не от тех, которые сейчас, а тех, которые будут. От тех воспоминаний, которые у меня уже есть, мне незачем прятаться — я счастлив ими. Но я не хочу, чтобы они накапливались. Раньше я думал, что старость приходит с годами. Нет, она приходит с воспоминаниями. Если человеку есть, что вспомнить, значит, он стареет, он смотрит назад и видит свои воспоминания. Они растут, как тень на закате, а человек рядом с этой тенью становится все меньше и меньше, а там и совсем исчезает.

— Кажется, я вчера видел такую тень.

— Правда? Чью?

— Не знаю, не могу вспомнить. Странно, я весь день сегодня думал о ней. Кажется, я люблю ее.

— Гоняешься за тенями, отважный охотник? Я тебя понимаю. Сейчас, летом, у девушек бывают такие тени, что хоть из башни к ним прыгай. Мне их тут особенно хорошо видно: на закате тени длинные, аж досюда иной раз достают. В это время все девушки кажутся высокими, стройными, ноги от шеи.

— Тебе нравятся осьминоги?

— Что-то ты сегодня не в духе.

— Плохо спал.

— Бывает. Сейчас я тебе подниму настроение.

Он взял гитару и запел:

— Не любишь ты принцесс, — заметил я. — Что же они тебе плохого сделали?

— Да что ты опять обо мне! Я вообще ни одной принцессы не видел. Я их так придумал.

— Да, — сказал я, глядя в окно, — иногда мне кажется, что и нас кто-то придумал, и замок, и вообще все это. Ладно еще, если он хорошо придумал. Есть ли у него талант, кто знает?

— Конечно, — ответил отшельник. — Одно можно сказать точно: весь этот мир придуман не нами и не для нас. Я не знаю, кто именно нас выдумал, но ион живет не в идеальном мире, его ведь самого тоже кто-то придумал.

— И что, так до бесконечности?

— Ну да. А кто в этой цепочке гений, а кто бездарь — поди разберись.

После обеда я пошел в деревню. Она была совсем маленькая, всего одна улица, которую от начала до конца можно пройти за десять минут. В середине улицы, то есть в самом центре деревни, стояла пивная, про которую мне говорил отшельник. Я зашел. Там было темно и прохладно. Немного пахло сыростью. Посетителей не было. За стойкой стояла та самая вульгарная красавица, из-за которой дворецкий поставил под угрозу свое семейное благополучие. Но она вовсе не была такой красивой и вульгарной, как ее описала жена дворецкого. Я подошел к стойке и попросил пива. Барменша смотрела на меня с таким же любопытством, как и все, кого я здесь встретил. В такой маленькой деревне каждый новый человек кажется чем-то необычным.